Он в гостиной, – бесцветным голосом произнесла женщина и прошла в кухню.

Паровоз медленно побрел к большой комнате. Его подозрения подтвердились. Гроб стоял в центре комнаты, люди сидели на стульях вдоль стен. Еще до того, как Тутуев увидел изрезанное лицо, он понял, что в гробу Стас Любимов. Володя замер. Голова закружилась, комок рвоты подкатил к горлу. Паровоз, едва сдержав тошноту, выбежал из квартиры. У подъезда выблевал так спешащую на свободу жижу. Жжение внутри утихло. Тутуев отер рот и пошел вверх по улице.

Что происходит? Васька умер, Стас в гробу, Сонька… Володя совсем забыл о Соне.

Забыл о вдруг ожившей гирлянде, забыл о том, что в камере его ударило током, и после этого… Черт, после этого он был будто в бреду. Какие-то обрывочные воспоминания, словно короткометражные мультики, мелькали перед глазами. Следак… Нет. Это был не следователь. Его допрашивали. Да, его точно допрашивали.

«Шобаке шобачья шмерть», – вдруг всплыли поверх мультиков странные слова.

Володя встряхнул головой. Черт знает что! Ему вдруг захотелось выпить. Но сначала надо найти убежище, а уж потом думать о насыщении организма, успокоении нервов и перевоплощении в свинью.

Только в свинском состоянии Паровоз сможет выключить эти мультики в голове.

* * *Игорь не смог усидеть на месте и уже через полчаса выходил из машины у отдела. Через стекло посмотрел на дежурного, что-то рисующего или пишущего, и пошел к лестнице. Неудивительно, что отсюда сбежал преступник. Этот бультерьер на пенсии за разгадыванием сканвордов дальше собственного носа ничего не видит.

Савельев поднялся на второй этаж. Навстречу ему шел Иван Ильич Коржунов – друг дядьки и наставник Игоря. Когда Савельев начинал работать здесь, Иван Ильич не отходил от него ни на шаг.

Это очень отрезвляло и не давало наломать дров.

– Здравствуйте, Иван Ильич, – поравнявшись с полковником, произнес Игорь.

Мужчина остановился и посмотрел на Савельева. Криво усмехнулся, подмигнул и пошел к лестнице. Игорь не смог вспомнить того дня, когда бы полковник Коржунов позволял себе такое вольготное поведение. Но за год твоего отсутствия могло ведь случиться всякое. Не так ли? Открывшаяся дверь кабинета Пришвина прервала беседу Савельева с самим собой.

– А, Игорек, заходи.

Ты был прав, – проговорил опер и многозначительно посмотрел на Савельева.

– Я очень рад, что ты это оценил, но не мог бы ты уточнить, в каком случае я прав? Неужели ты о случае в третьем классе, когда я сказал тебе, что ты не перепрыгнешь эту долбаную карусель? Да нет, ты же это понял еще тогда, когда расквасил собственный нос. Может, ты о том, что я был прав, когда предупреждал не связываться с Анжелкой? Ах да, ты же это понял, когда она оставила тебя без штанов…

– Очень смешно, – произнес Пришвин.