— Постой, а как же вы попадали в поселок? — удивилась я. — Допустим, утром Катя звонила на охрану и называлась Машей. А вечером-то кто пиццу «заказывал»?

Максим загоготал.

— Вся ваша безопасность полная чепуха! Охрана-то не знает, кто и откуда трезвонит! Катька, стоя на бензоколонке, по мобильнику номер набирала и опять, как утром, говорила: «Это Воронцова Маша, я заказала пиццу». Цирк, да и только! Я ее и провозил на территорию поселка.

— Ты помнишь, куда отвез Катю сегодня утром?

— Конечно, — кивнул Максим, — кстати, не в Москву. Я ее обычно до метро «Тушинская» доставлял, дальше она сама двигалась. А сегодня в Васькино подбросил.

— Куда?

— Деревенька такая, недалеко отсюда, — пояснил Максим, — или городок. Маленькое местечко.

Я встала.

— Можешь мне туда дорогу показать?

Водитель кивнул:

— Без проблем, только деньги вперед. Все, какие обещали, сразу.

Я вынула кошелек. Может, жадность и порок, но я обрадовалась, что юноша столь корыстолюбив и готов за радужные купюры продать кого угодно.

Глава 32

В Васькино мы приехали цугом: впереди Максим на своей разукрашенной надписями машинке, сзади я на «Пежо»."

"— Вон в тот дом она пошла, — юноша ткнул пальцем в небольшую, но чистенькую избушку, — видите, где ящик на воротах прикольный.

Я припарковала «Пежо» и пошла к забору, выкрашенному пронзительно синей краской. Вход во двор преграждали железные ворота, на деревянном столбе висел короб, куда почтальон складывал газеты и письма. Ящик и впрямь выглядел необычно, кто-то выпилил из фанеры фигурки псов и прибил их с внешней стороны. Прямо у щели, куда следовало бросать почту, белела наклеенная бумажка. «Собакина Лариса Михайловна» — гласили четкие черные буквы, написанные, похоже, рукой девочки-отличницы. Я вздрогнула, а потом без стука толкнула створку ворот и прошла к дому. Поднялась на крыльцо и, опять не постучав, открыла дверь и скользнула внутрь.

Я попала в тамбур. Маленький, очень чистый. Обычно сельские жители используют это пространство вместо кладовки. Здесь, как правило, царит беспорядок, валяется разнокалиберная обувь, висят на гвоздях тулупы, стоят бачки и ненужные кастрюли.

Но у Ларисы Михайловны Собакиной в сенях был строгий порядок и невероятная чистота. С правой стороны тянулась калошница, в которой виднелась старая, поношенная, но идеально начищенная обувь: туфли на низком каблуке, резиновые сапоги, полусапожки с меховой оторочкой и босоножки коричневого цвета.

Слева, на крючках висела верхняя одежда: плащ, куртка, пальто с сильно вытертым воротником из норки. На полу лежала домотканая дорожка, на ней у самого входа в кухню стояли замшевые ярко-красные кроссовки, совершенно новые, очень дорогие.