Значительно пополнив наш запас изделий из драгоценных металлов, Макс стал приносить вещички, украшающие быт: постельное белье с монограммами, которые вышивали трудолюбивые монашки, скатерти из вологодского кружева, домашние тапочки, расшитые жемчугом. Но самую невероятную вещь очумелый Полянский притащил на мой прошлый день рождения.

Когда Макс появился в нашей гостиной в сопровождении двух охранников, которые волокли неподъемную коробку, Аркадий тихо застонал.

— Нет, только не говори, что там скульптурный портрет матери! С нас оригинала хватит.

— Не угадал! — весело воскликнул Макс и заорал на своих охранников:

— Ну что стоите, козлы, раскрывайте сувенирчик!

Парни принялись осторожно снимать крышку и доставать из замшевых тряпок нечто.

Они хлопотали довольно долго, прежде чем перед нами предстала фигура мопса, сделанная, как мне показалось, из блестящей латуни.

— Вот, — гордо сказал Макс, — Хуч!

— Прикольно, — одобрила Маня.

— Здесь специальная тряпочка и жидкость для протирки, — начал объяснять Полянский, — не надо чистить его абразивными порошками, золото легко царапается.

— Золото?! — подскочила я.

 — Ты хочешь сказать, что монстр выполнен из благородного металла?

— Я думала, что он бронзовый, — хором заявили Зайка и Машка.

— Когда же я вам говно дарил, — обиделся экс-муженек, — чистый аурум, глаза — брильянты, когти — рубины, вот попа, правда, из розового мрамора, он под хвостом лучше всего смотрелся. Не подумайте, что я сэкономить захотел, ради красоты на такой камень решился.

— Да уж, — крякнул Дегтярев, — изумруд в таком месте явно не катит.

— Верно, — кивнул простодушный Макс, — зеленый цвет там ни к чему!

Золотой Хуч стоит у нас в холле, на второй этаж мы его втащить не сумели, слишком тяжелой оказалась скульптура.

Чистить урода всем тоже лень, потому он слегка потемнел, гости считают «произведение искусства» ничего не стоящей поделкой и надевают на голову чудовища шляпы. Только Оксана, хорошо знающая истинную стоимость собачки, каждый раз украшая «Хуча» своим шарфом или бейсболкой, с укоризной заявляет:

— Убрали бы этот центнер золота, не ровен час, сопрут.

Но я не беспокоюсь. Вряд ли найдется домушник, способный оторвать от пола сию неземную красотищу.

После моего дня рождения наша семья взяла с Макса клятву: он никогда более не презентует нам ничего для дома. Не покупает сервизы времен королевы Антуанетты, не приволакивает в сад скульптуры из Акрополя, не приносит подлинники Рубенса для столовой и не дарит рукописные свитки, датированные 1212 годом. Не надо!

— Дари только то, чем может лично воспользоваться мать, — сурово заявил Аркадий, — а то нам неудобно!

Макс согласился и на Новый год сделал каждому по индивидуальному презенту.