Дно, собранное из тонких дощечек, затрещало, рассыпаясь. Мишек вытащил обломки и запустил руку внутрь, в спрятанную за двойным дном полость. Начал быстро доставать палочки, трубочки, веревки, какие-то шарики.

Быстро соединял детали, собирая в единую конструкцию. Руки, к счастью, больше не дрожали – в ответственный момент организм мобилизовался и сконцентрировался на главном.

И тут вдруг ударило. Словно воздух сгустился и упал сверху бетонной плитой. В глазах потемнело, только что казавшаяся ясной голова помутнела, затрещала от боли. Потусторонний, нечеловеческий голос пролазил в сознание, нашёптывал страшное: о наказании не только Мишека, но и всего рода человеческого; о том, что ещё не поздно одуматься и подчиниться, впустить в себя истинного бога…

Мишек чуть ли не физически почувствовал чужое присутствие в мозгу.

Словно длинные грязные пальцы пробрались внутрь, пытаясь ощупать каждый закоулок его сознания, искали что-то, но никак не находили – потому злились и причиняли боль.

Так же быстро как пришла, боль схлынула. Сменилась приливом нежности, почти блаженством.

Но чужое присутствие не исчезло – тварь, пожелавшая получить сына Бориша, просто сменила тактику.

- Подойди ближе… Отдай ребенка… для его же блага… И сам ложись рядом… не пожалеешь… Это великий дар… он многого стоит, поверь… - продолжал вкрадчиво нашептывать ненавистный уже голос.

Не выдерживая давления, Мишек опустился на колени. Всё ещё продолжая сопротивляться, он, стиснув зубы, непреклонно продолжал свою работу. Скручивал, свинчивал части, натягивал веревки.

Буквально за минуту из кучи бессмысленного хлама на свет появилась большая охотничья рогатка.

С похожими мужики ходили на мелкого зверя – если попасть куда надо, то лису или зайца валила наповал, не говоря уже о птицах. Потому окрестные жители, в отличие от других регионов, не умели обращаться с пращой, с успехом заменяя её рогаткой.

Мишек взвесил в руке хрупкий глиняный шарик. Не обожжённый, а просто слепленный из сырой глины и слегка подсушенный. Полость внутри снаряда делилась надвое: одна половина доверху набита вяло копошившимися огневиками (повезло, что не сдохли, иначе все пошло бы насмарку), а во второй половине булькало скисшее козье молоко.

Такой состав – не новое изобретение, не очередное наваждение огрова шиша. Так что конфуза, как с красной подглядывательной трубочкой, случиться не должно. Мишек с детства помнил опасную забаву, за которую доставалось по жопе от родителей – забросить живого огневика в жбан с прокисшим молоком. Взрывалось знатно – глиняные осколки разлетались с хлопком, в воздухе воняло палёным, от молока и следов не оставалось, будто бы испарялось.