В этом чувстве было мягкое тепло радости, что всё закончится, и одновременно — жгучая, острая потеря. Всё разом, всё сквозь меня.

Я сжал рукоять клинка, будто мог отрезать поток, но он схлынул сам — так же внезапно, как пришёл, оставив вязкую, тяжёлую пустоту внутри. Я знал, что не хотел этого брать. Но взял. И теперь это моё.

Я стоял, сжимая кинжал; ощущение чужой боли ещё не ушло. Прямо над ухом раздался спокойный, ровный голос Якова:

— Господин, у вас два варианта. Первый — убить его, вытащив кинжал. Второй — оставить в живых. Сейчас нет времени на вопросы. Решайте быстро.

Если хотите оставить его — просто отпустите кинжал, и я помогу вам его вернуть. Думаю, вы почувствовали то, что должны были.

И только сейчас я заметил: во дворе стояла гробовая тишина. Ни единого звука. Первое, что я услышал после собственного дыхания, — голос Якова у уха.

Я замер. Мысль вытащить клинок и закончить всё — простая, логичная. И одновременно — мерзкая. Перед глазами стояли его глаза. Не просящие, не злящиеся — принявшие. Благодарные. И это не выглядело фальшью.

Внутри спорили две половины: одна знала цену предательству, другая — почему‑то верила, что он больше не предаст.

Не из‑за страха, не из‑за боли, а потому что сам так решил. Я не понимал, откуда эта уверенность: возможно, из смеси чужих эмоций, что прокатились по мне, пока его Эхо уходило. Или из моей глупой веры в людей.

Даже как гений, я не смог вычислить, что перевесило. Пальцы сами разжались. Я отпустил кинжал.

— Макс, возьми двух людей и несите Сергея в комнату ритуала! — голос Якова стал командным, жёстким, без тени обычной сдержанности. Таким я его ещё не слышал.

А потом он уже кричал всей дружине, его слова раскатились по двору:"

"— Господин помиловал этого предателя, потому что почувствовал: он больше никогда не предаст наш Род.

Теперь он с нами до конца. В следующий раз он первым встанет перед Господином, если тому будет угрожать опасность! Вот такую преданность требует наш Род!

Толпа дружинников ухнула в ответ, признавая эти слова. Удар единого голоса будто вернул меня в реальность. Я ощутил: сила Рода — не только в мечах, но и в вере людей, готовых идти за ним до конца.

Макс оказался тем самым воином одиннадцатого ранга. Вместе с ним стояли двое — одного из них я узнал: Толик Кабан.

Они быстро срезали верёвки; всё произошло так мгновенно, что я не успел понять. Я удивился, зачем двое, когда Яков приказал…

— Кабан, поднимай господина на руки и неси. Он сейчас в шоковом состоянии. Не задавай вопросов, — приказал Яков.

Кабан даже не думал задавать вопросы. Яков не успел договорить, как тот уже подхватил меня, будто я весил не больше плаща, и рванул вперёд, обгоняя всех на пути к поместью. Его шаги гулко отдавались по каменной вымощенной дороге, но темп не падал.