— Постарайся оправдать мое доверие, Егор, не разочаруй меня, — похлопав меня по плечу и тяжело вздохнув, она выходит из квартиры вслед за дедом, а я, закрыв дверь, иду к своей Александровне, морально готовясь к предстоящему разговору.

Вхожу в комнату, подхожу к спящей на кровати Ксюши и улыбаюсь, потому что складывается все как нельзя лучше.

Водные процедуры

Егор

— Привет, — просыпается, смешно морща носик, когда я сажусь на край кровати, прогиная под собой мягкий матрац.

Не собирался ее будить, просто хотел посмотреть на спящую Александровну, красивую до ужаса, даже с этими зелеными пятнами на лице, она очаровательная.

Мой личный наркотик, помутнение. Я ведь даже объяснить не могу, чем она меня привлекла тогда, в первый день нашего знакомства. Строгая училка, — такой ей хотелось казаться. И как же мило она смущалась, как розовели пухлые щеки и расширялись полные удивления глаза. Год, целый год прошел с тех пор, как я читал ей Есенина, с того дня, когда, перегнув, мчался за ней в женский туалет, где впервые ее поцеловав, отхватил по роже, а потом стоял посреди туалета и улыбался, как дебил.

И теперь, спустя потерянный год, она моя, наконец моя, без всяких «но» и «неправильно».

Потому что правильно, только так правильно, и только так должно быть. Я же погряз в ней просто, в первый же день потерял голову, распрощавшись с потекшей крышей, а сейчас смотрю я на свою Александровну, устремившую на меня свой небесно-синий взгляд, и понимаю, что ни черта не жалею. На кой хрен мне здравый смысл, если рядом не будет ее?

— Ты давно здесь? — она приподнимается на локтях, откидывает в сторону одеяло, и принимает полусидящее положение.

— Только пришел, — улыбаюсь, придвигаюсь ближе к ней, и наклонившись, целую в губы.

Черт, как же я скучал.

Один день, я не видел и не целовал ее всего один чертов день, а ощущение, словно целую вечность. Как? Как мне от нее оторваться, нереально же, невозможно просто, сверхъестественно. Когда она такая податливая, когда не сопротивляется, сама меня руками обхватывает, к себе притягивает и отвечает со всей страстью и желанием, когда маленькие, тонкие пальчики зарываются в волосы, щекоча кожу головы, когда губы сладкие двигаются в такт моим. И как тут противиться? Как продолжать держать себя в руках, когда животное, первобытное желание сорвать с нее ночнушку, и залюбить до потери сознания, достигает своего апогея.

Хочу ее. Хочу. Хочу.

Со стоном, даже с рыком, вгрызаюсь в ее губы, резко дергаю за бедра вниз вынуждая принять лежачее положение и нависаю сверху, не прекращая целовать. Руки сами тянутся к краю ночнушки, и вверх по бедрам. Блядь. Я же возьму ее, просто возьму здесь и сейчас.

— Егор…мама, — выдыхает, видимо, еще не успев полностью потерять контроль, и мне не позволяя.