В клинику приезжаю спустя добрых полчаса, где, черт его дери, нахожу отца уже прооперированным, довольным и в VIP, мать его, палате.

— Объяснить ничего не хочешь? — спрашиваю прямо с порога, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на повышенные тона.

— Тон смени. Гляди, Паш, совсем засранец от рук отбился. И что мне с ним делать?

— Евгений Николаевич, можно я уже поеду.

Я только сейчас замечаю, что отец в палате не один.

Помощник отца поднимается с кресла в углу комнаты, смотрит на меня виновато, понимает, что скоро явится маман и надо валить, пока жив-здоров. Я его понимаю в общем-то.

— Павел Андреевич, может хоть вы объясните, какого черта?

— Иди, Паш, иди, я позвоню, — разрешает отец и Паша, кажется, даже выдыхает от облегчения. Парень он хороший, молодой, ненамного старше меня, от того, может, и побаивается мою мать, не отрастил еще достаточную броню.

— До свидания, — он прощается и практически вылетает за дверь.

— Пап, че за цирк? — возвращаюсь к вопросу. — Мама сказала, что тебя оперируют.

Отец поправляет оделяло, устраивается поудобнее на кровати и лишь спустя некоторое время отвечает:

— Вчера вечером еще прооперировали.

— В смысле вечером. Ты нормальный вообще, пап? Мама на всех парах мчится сюда, волнуется, а если она в аварию попадет, ты…

— Не заливай, — перебивает меня отец, — твоя мать скорее спешит сюда, чтобы в очередной раз напомнить, что я старый идиот и как она была права.

Усмехаюсь в ответ, сказать мне в общем-то нечего, прав отец. Маман у меня леди железная, не их нежных фиалок.

— Ты вчера мог позвонить, или Паша.

— Да щас, чтобы твоя мать мне всю плешь проела, нет уж, мне после операции выспаться нужно было, — бурчит недовольно, а сам улыбки сдержать не может.

— Ты же понимаешь, что только хуже сделал, она же уже едет сюда.

— Зато я поспал.

И ведь не поспоришь. Одно ясно, мне отсюда нужно свалить раньше, чем грянет гром. Я родителей люблю, но пусть папаша сам разбирается с маман.

— Долго ты вымаливать прощение будешь, ох долго, — качаю головой и взяв стул, сажусь рядом с кроватью. — Как ты себя чувствуешь?

— Да нормально все, не хрустальный. Ты мне лучше скажи, какого черта ты дома не появляешься?

— А сам ты не догадываешься?

— Ты давай не заговаривайся, ты прекрасно знаешь, что я прав и твой поступок, как минимум, недальновиден.

Я вообще вполне терпелив, но даже родителям не позволю обсуждать мои решения.

— Если я решил вернуться и учиться здесь, так и будет и хватит об этом, пап.

— Самостоятельный, значит? — усмехается отец, смотрит на меня с долей какого-то превосходства во взгляде.

— Как видишь, — цежу сквозь зубы, понимая, что еще чуть-чуть и мы с ним снова вернемся к тому, с чего начали.