— Лина, приди в себя! Егору было семнадцать лет, Ксюша эта — вертихвостка, чтоб ее, была его учительницей. Учительницей, мать вашу!

— И что? — словно не понимая, словно бы они говорили на совершенно разных языках, произнесла женщина.

— И что? — возмутился мужчина. — Это все, что ты можешь сказать? И что?"

"— Да, Женя, и что? Что такого страшного случилось, что ты, не моргнув глазом чуть не отправил на тот свет нашего единственного ребенка, Женя! — Ангелина Аркадьевна сорвалась на крик.

— Я пытался его защитить, и сейчас пытаюсь, — он старался говорить ровно, настолько, насколько это вообще было возможно в сложившейся ситуации.

— Защитить? Мне кажется, ты неверно понимаешь смысл этого слова.

— Лина, да очнись же ты! Это мой сын, единственный сын, я хочу, чтобы у него в этой жизни было все, абсолютно все, что он только пожелает, женщина с ребенком, школьная, блин, учительница, ты правда считаешь, что у нее к нему светлые чувства? К сопливому мальчишке? Да, я ей угрожал, потом пытался воззвать к совести, как видишь не сработало. Егор же совсем тронулся, в долги из-за нее влез, с учебой непонятно что, — он махнул рукой и подошел к окну.

— Что значит влез в долги? — непонимающе поинтересовалась женщина.

— То и значит, квартиру он, блядь, купил. Ты себе это можешь вообще представить? Ты считаешь это нормально? Я тоже идиот, оставил его на какой-то месяц, думал наиграется и поймет, тьфу. А девка эта молодец, конечно, быстро смекнула, а я идиот, не понял, ее не угрозами надо было брать, а просто купить.

— Прекрати, Женя, — Ангелина рявкнула так неожиданно громко, что мужчина невольно вздрогнул, — немедленно прекрати нести эту чушь, иначе я тебя ударю, клянусь, шарахну чем-нибудь тяжелым. Ты себя вообще слышишь, Волков? Ты когда успел заработать синдром Бога? Ты вообще в какой момент решил, что можешь так просто решать за сына? А ты не думал, что у них все серьезно?

— Лина, да какое серьезно в восемнадцать лет? — он тут же пожалел о спешно брошенных словах. Воспоминания острыми иглами пронзили грудную клетку. Евгений понял, насколько абсурдно только что прозвучали его слова.

— А у нас было как, Жень? Несерьезно?

— Лин, — тяжелы вздох, — это другое.

— Да где другое? Где, Женя?

— Ты девчонкой была, а здесь женщина с ребенком, Лина. Что она могла увидеть в пацане, кроме его обеспеченной семьи?"

"— Так вот, что тебя гложет, социальное неравенство, — женщина нервно рассмеялась. — Действительно, у нашего сына ведь нет никаких достоинств.