Недостаточная концентрация в крови. Сжимаю кулаки, желание расхреначить все вокруг рвется наружу, и все из-за нее, — занозы в моей голове и заднице.

Разворачиваюсь, собираясь вернуться в клуб, но Белый не позволяет, хватает меня за плечо, тянет на себя, сильно рискуя получить по морде, потому что нихрена я сейчас не настроен дружелюбно, даже по отношению к лучшему другу.

Внутри опять херня какая-то творится, выть хочется от тупости ситуации. Столько времени прошло, а я ее никак отпустить не могу, из башки своей больной выдворить. Александровна, как опухоль злокачественная, с ума сводит, лишает здравого смысла. И мужик этот ее еще, какого хера вообще вернулись? Сидела бы заграницей, или в столице, куда она там свинтила после нашего с ней последнего разговора? Я бы может и перебесился со временем. Наверняка бы перебесился. А теперь я знаю, что здесь она, что вернулась. И че мне, блядь, с этим знанием делать?

— Клык, — Белый снова привлекает мое внимание.

— Все нормально.

— Тогда чего сорвался, я очухаться не успел, а ты уже из чувака пациента травмпункта сделал.

Алкоголя, видно, в моей крови все же доза приличная, для непьющего человека, а потому смысл слов до меня доходит не сразу, лишь на подкорке сознания вспышкой мелькает физиономия какого-то дебила, навалившегося на меня во время потасовки в клубе, и вполне объяснимо по роже отхватившего. А нехер у меня на пути было стоять. Ниче, очухается, не вспомнит даже нихрена.

— Белый, вот че ты до меня доебался, а?

Чего я ему сказать должен? Что дебил я? Что он прав, и я так и не забыл, не смог и что в каждой бабе ее ищу, каждую с ней сравниваю и медленно подыхаю? Что только увидев, рванул к ней, как идиот последний, к той, которая уже замужем и обо мне не вспоминает даже? Да я себе в этом с трудом признаюсь, все пытаясь понять, осознать наконец, чего меня на ней так клинит.

— Ксюша, — выдыхаю и отворачиваюсь.

— Какая Ксюша?

— Бля, Белый, вот включи мозги, ты много Ксюш знаешь? — срываюсь на друге, потому что нехер тупые вопросы задавать.

— Александровна что ли? — спрашивает он недоуменно, лицо как-то неестественно вытягивается.

— Владимировна, блин, Белый, бесишь!

— Ты по-русски говори, дебил, я мысли еще читать не научился.

— Она была здесь, — поясняю, теряя терпение, — я за ней рванул, и не надо на меня так смотреть.

— Ты перепил что ли? Откуда ей здесь взяться?

— Да пошел ты.

— Ладно не кипятись, дальше что?

— Ничего дальше, в тачку с мужиком села и привет, я не успел.

Вздыхаю, кошусь на многострадальную урну у стены, слишком далеко. А жаль, не Белого же метелить.

— Она вернулась, — усмехаюсь, понимая всю абсурдность ситуации. И как я так опять попал?

Белый косится на меня, взгляд какой-то обеспокоенный, словно опасается чего-то.