"

"— На Шевченко, там пятиэтажка серая, одна такая, номер вроде семнадцать, первый подъезд, третий этаж, железная дверь.

Нет, там его точно нет, уверен в этом. Но где-то он должен был спрятать Маню.

— А еще, Вера, вспомни, он что-то говорил о других адресах? Может, с кем-то встречался, странные люди, звонки, сообщения?

— Мы совсем недолго вместе, Виктор был таким уверенным, надежным, ухаживал, в такого можно и влюбиться, — девушка снова всхлипнула, наверное, совсем бедняге не с кем поговорить о своих чувствах. — Я ведь детдомовская. Маша — она классная, даже удивилась, как такая девушка, как она дружит со мной? А потом Виктор, цветы, конфеты. Но…

— Что но?

— Я только сейчас поняла, что он больше расспрашивал о Маше, чем мы говорили о нас. С Машей что-то случилось?

— Вера, вспоминай: любое слово, действие, что тебе показалось странным и насторожило.

— Я слышала, как Виктор снимал квартиру, еще подумала, зачем это ему, ведь у него есть — хоть и старенькая от тетки, но своя.

— Адрес? — зажмуриваю глаза, моля всех святых, чтоб Вера вспомнила, а Маня оказалась там живая и невредимая.

— Переулок Светофорный, да, точно, я еще подумала, название смешное, номер девять, квартира сорок пять, у меня память хорошая с детства, да Витя повторил два раза.

— Ты же моя гениальная девочка, расцелую тебя, как увижу, но если позвонит Виктор, ему ни слова о нашем разговоре.

— Так что случилось? Он ввязался в нехорошую историю, да? Я чувствовала, что-то не так.

Да, в дерьмовую историю он ввязался, и оторвет ему папашка Дымов яйца за свою дочурку, если я не оторву их первым. А я уж постараюсь сделать это как можно больнее.

Отключаюсь, не простившись, бегу искать свою машину, к черту Дымова и его сурового начальника охраны, я сам спасу свою принцессу, к тому же там всего один гоблин, а не трехглавый дракон.

Глава 41 Маша

Ночь. На темном небе яркие звезды.

Высокий костер, кажется, что языки пламени достают до макушек деревьев. Но мы летим через него, еще немного — и вспыхнет подол длинного платья. Денис держит крепко, до боли сжимая мою ладонь.

А дальше я горю уже под огнем его ласк. Он обжигает губами кожу, а я рассыпаюсь на миллион искр, растворяясь в ночи.

Открываю глаза.

Белый потолок.

Всего лишь сон.

Правая ладонь болит, подношу к лицу: два пореза от осколка зеркала и полное разочарование от самой себя и своей трусости. Надо было ходить не в художественную школу и танцы в детстве, а на борьбу. Если у меня когда-нибудь родится дочь, она обязательно будет способна дать отпор любому мужику.

Голова немного болит, снова с опаской смотрю на стакан воды, нюхаю, вроде ничем не пахнет. Делаю глоток, прислушиваюсь к ощущениям. Вроде все нормально. Выпиваю его залпом, зажмурив глаза.

Нет, точно вода и ничего больше.