— Я не хотел тебе говорить. Но раз уж ты сама ВСЁ ЗНАЕШЬ, — улыбнулся он.

И как-то глупо было сейчас повторять, что дело не только в том, что он женат, тем более разговор ушёл совсем в другое русло, но всё же она поправила со лба его волосы, посмотрела в глаза и сказала:

— Уже не важно, что ты женат. Но сейчас так надо.

Он кивнул. Опустил голову. Выдохнул. А потом снова на неё посмотрел:

— Тебе сказал Туманов?

— Туманов был вторым. Первой приехала твоя жена.

Роман болезненно поморщился, но промолчал. А Марина продолжила:

— Я покривлю душой, если скажу, что мне жаль ваш брак.

Но мне искренне жаль в твоей жене ту маленькую девочку, которой довелось пережить такую страшную трагедию в детстве. И жаль, что у вас не сложилось. Она по-настоящему горюет из-за развода, Ром. Никто за всю жизнь лучше тебя к ней не относился. Ты ей дорог.

— Настолько дорог, что она попросила никому пока не говорить и тут же поехала к тебе жаловаться, а с Моржовым… — он осёкся на полуслове.

Спать? «Шлюшка-жена», — тут же вспомнилась характеристика Туманова. Да и Ленкины замечания про сложные слова и вопросы, что задавала по чьей-то указке Лиза, очень вписывались в тандем Лиза плюс Моржов.

— Она с Моржовым? — недоверчиво прищурилась Марина.

Роман уверенно кивнул.

— Ром, не стоит слепо доверять ищейкам Туманова, — Марина покачала головой. И как же ей хотелось, чтобы они на самом деле ошиблись. Измена — это больно. Это словно перечеркнёт всё хорошее, что было в браке. А оно ведь было. Да ещё беспощадный адвокат будет без конца ковырять и ковырять эту рану. А значит, этот уже безумно дорогой ей человек будет страдать. — Они просто собирают факты, — убрала она снова упавшие на его лоб волосы.

 — Но даже факты можно истолковать по-разному. Установи жена слежку за тобой, и мы бы тоже подозрительно долго пили чай у меня на кухне, эти царапины могла оставить вовсе не кошка, — коснулась Марина его руки, — и цветы, заказанные тобой на мой адрес… Всё это факты. Но что они доказывают? Ничего.

— Я получил информацию из более достоверных источников, Марин. От самого Моржова, — он обнял её, согнув руку и прижался виском к виску. — Но, если бы у неё был один Моржов, я бы простил и забыл. Он её любит, давно, безнадёжно. И его я уже простил.

Но она… — он снова осёкся, тяжело вздохнул, словно сомневаясь, имеет ли он моральное право обсуждать с Мариной жену.

— Я бы хотела сказать тебе: не рассказывай. Понимаю, что это не по-мужски, нехорошо, неправильно. Но куда более неправильно носить это в себе, Ром, — погладила его Марина по колючей щеке. — Не хочу, чтобы тебя что-то мучило. Никогда.

— Зачем я без тебя вообще жил? — поцеловал он её в висок. — Она не любит нашу дочь, потому что Дианка моя.

Слово «дочь» сработало как холодный душ и Марина отстранилась.