— Это точно букет для ванной? — недоумевала Марина, разглядывая синие тона лепестков, что вежливый курьер расправлял на ранее неизвестных ей цветах, прежде чем поставить у раковины.

— Да, — уверенно кивнул он, глядя в доставочную карточку, пока Марина оглядывалась, чем эта одетая в розовый кафель, как в броню, ванная обязана столь оригинальному дополнению. — Синий — цвет верности и постоянства. А в астрологии считается символом Венеры, богини любви, — просветил её курьер, откланиваясь.

«Ах ты, коварный селадон!» — покачала головой Марина, не торопясь выходить за курьером, когда, наконец, догадалась в чём дело.

На тонкой трубе полотенцесушителя за своей спиной она, наконец, обнаружила чему была посвящена эта синяя композиция из эустом — её кружевному белью.

И оставшись одна, достала из внутреннего кармана пиджака визитку — единственную вещь, что она обнаружила в этой части гардероба владельца.

— Гомельский, — прозвучал его тягучий баритон буквально после первого же гудка.

— Скворцова, — ответила она в тон.

И услышала, как заскрипели пружины матраса, на который он завалился, и улыбку, с которой произнёс:

— С добрым утром.

— Ром, — Марина села на диван. Откинувшись к спинке, она закрыла глаза, не зная, что ему сказать. «Спасибо» прозвучало бы жалко, «Какого черта?» — грубо, а «Я люблю тебя» как-то преждевременно. Хотя именно «я люблю тебя» и рвалось на язык. Не в том глубоком понимании этого чувства, а как благодарность за волшебные ощущения от вкусного завтрака и аромата цветов, за сказочное настроение от такого волнующего утра, за полноту жизни, в которой первый раз за долгие годы она вдруг ощутила себя женщиной.

Желанной, привлекательной, интересной.

— Тс-с-с-с, — предвосхитил он её желание что-нибудь сказать.

— У меня всё равно нет слов, — улыбнулась Марина. И тут услышала в трубке детское лопотание и настойчивое пыхтение.

— Малыш, не сейчас. На, поиграй лучше вот этим, — сказал Гомельский, отодвинув телефон в сторону. Снова заскрипели пружины. — Дай папе поговорить, — и снова приложил телефон к уху. — Пообедаешь с нами?

— С вами?

— Ты, я, Дианка, — словно выбил он у неё из-под ног опору, на которой на самых кончиках пальцев Марина ещё пыталась стоять.

— А это будет удобно?"

"— Нет. Ты будешь смущаться и не проглотишь ни кусочка. Я — то бледнеть, то заикаться. Дианка обязательно что-нибудь перевернёт. Официантка скажет какую-нибудь неловкость вроде «вы такая красивая пара» или «у вас очаровательная дочь». Но всё же я тебя приглашаю.

Он назвал место и время. Марина с трудом проглотила так не вовремя подступившие слёзы.

— Я приду, — прошептала она и нажала «отбой».