— За всё приходится платить.

— Какую же цену заплатила ты, моя сильная храбрая девочка?"

"Кровать скрипнула под тяжестью. Он прижался к её спине, и обнял, словно загородив от этого злого беспощадного мира своим телом.

— Я потеряла ребёнка, Ром, — закрыла она глаза.

Вскрывшейся раной заныло в груди.

И слёзы горячие невыплаканные потекли на подушку.

Но с ним даже плакать было по-другому. С ним было ничего не страшно.



Глава 51. Роман

— Я даже не знал, — прижал он Марину к себе.

Прижал так крепко, как только мог, словно стараясь впитать её боль в себя, не зная, что сказать, с ужасом думая: а он бы смог такое внести?

— Скажи, ты будешь считать меня сумасшедшей, если я скажу, что мне кажется, что моя девочка жива? — развернулась она и прижалась лицом к его груди.

— Никогда, — обнял он её двумя руками. — Если тебе так легче, я бы поддерживал тебя в твоём сумасшествии, даже если самому пришлось бы сойти с ума.

— А я уже боюсь, что это окажется правдой, — тяжело вздохнула она.

И как же ему хотелось сказать, что он знает одну маленькую девочку, которой не найти мамы лучше, но какая бы ни была, а у его девочки уже есть мать.

И как бы ни хотелось поделиться, что его жена неожиданно дала согласие на развод, Роман боялся давать Марине невыполнимые обещания, а самого себя тешить напрасными надеждами. Уж если такой прожжёный адвокат как Туманов был удивлён, то Роману оставалось только скрестить пальцы и верить, что, когда бумаги будут готовы, Лиза их подпишет.

— Что-то произошло на яхте, что тебя так расстроило? — вдохнул он запах её волос. И хоть по телу невольно пробежала дрожь, воспользоваться слабостью женщины, что сейчас была так уязвима, он не мог.

Хотя безумно её хотел.

— Ничего особенного, кроме того, что ты наверно и сам знаешь. Твоя тёща мерзкое существо, которое даже и человеком нельзя назвать.

Он кивнул и тяжело вздохнул. А её передёрнуло, словно от холода. Но в самолёте из-за включённой вентиляции действительно похолодало. И Роман даже с некоторым мазохистским удовольствием накрыл Марину, толщей пледа стараясь отгородить от себя.

Только она не хотела отгораживаться. А он готов был на что угодно, чтобы вытащить её из одиночества и отчаяния, в котором она сейчас была. Поцеловать — да, раздеться — запросто, объявить громко вслух о разводе всей этой своре Мурзиных — легко.

Не дрогнет он и собственноручно голову открутить тёще, если понадобится.

Он был готов на что угодно, чтобы быть с Мариной. Иметь полное право стоять рядом. Назвать своей и никогда больше не отпускать.

— Ты же знаешь, что, если сейчас расстегнёшь эту рубашку, назад пути уже не будет? — прошептал он её нетерпеливым рукам. — Я уже не смогу остановиться.

— Не останавливайся. Пожалуйста, — стянула она через голову блузку.