Ты попросил Лизу, я тебе её отдал. Так будь мужиком — бери! Она теперь твоя. А к Маринке не лезь. Я за свою женщину — порву.

Гаденький смех стал ему ответом и очередное невнятное мычание.

— Не твоё дело, Моржов! — рявкнул Гомельский у самой двери так, что Марина отпрыгнула. — Я свои проблемы решу. А всё, что касается Мурзиных и всей их своры — теперь твоя головная боль. Так что жопу в кулачок и дерзай. Но попробуешь мне ещё раз перейти дорогу — мокрого места не оставлю.

Он так хлопнул дверью, словно они не в самолёте, а в одном из кабинетов, за дверями которых оставляют негодующих, но притихших и униженных владельцев.

 И судя по тому, как долго Моржов не выходил, именно как владелец такого кабинета он себя и чувствовал.

Две проворных стюардессы уже начали накрывать стол к обеду, когда он наконец выполз.

— Я же говорил, что подтянется на запах своей варёной капусты, — подмигнул Роман Марине и обернулся. — Давай, давай Михаил Петрович, пошевеливайся, а то силос остынет, будешь холодным давиться.

— Надеюсь, не помешаю, — вновь надев маску оскорблённой добродетели, что всегда отгораживала его от остального мира, замер у стола Моржов, обратившись к Марине.

— Миш, я бы очень попросила о встречной любезности, раз уж и ты меня о ней попросил, — пригласила его Марина за стол.

— Не волнуйтесь, Марина Вячеславна, — занял он одно из мягких кожаных кресел, — Я буду последним человеком, от которого кто-нибудь узнает, что вас с Романом Евгеньевичем связывают отношения куда более тесные, чем исключительно деловые.

— Я, господа, глубоко извиняюсь, что вмешиваюсь в ваш замысловато-высокопарный диалог, но всё же спрошу: какого хрена тут происходит? — посмотрел Роман на Моржова, потом на Марину.

"

"— Твоя жена попросила пока не сообщать родителям, что вы разводитесь. Это ты знаешь, — ответила Марина. — Твоя тёща просила не говорить дочери, что собирала обо мне справки. Это, наверно, нет. А господин Моржов, видимо, тоже без твоего ведома пригласил погостить на своей яхте всех вышеупомянутых особ, — растянула Марина губы в улыбку, хотя ей было совсем не смешно. — И мы окажемся там с ними в одно время.

— Чего? — бросил он вилку и повернулся к Моржову.

 — И когда господин Моржов собирался сообщить об этом мне?

— Прости, Роман. Но теперь это моя головная боль и исключительно мои проблемы, — оскалился улыбкой Моржов, возвращая его же слова. — И ты раскорячивайся между своими женщинами как хочешь, а я приглашаю на свою яхту кого хочу и когда хочу.

— Океюшки, — довольно хмыкнул Гомельский. И даже варёная свёкла на тарелке Моржова побледнела от страха, так громко в этой ухмылке прозвучало «Значит, пеняй на себя. Мало тебе не покажется».