На лице выражение решимости, взгляд непоколебим.

— Па, ну, мне же уже не шестнадцать!"

"— Сутки у тебя. И прощайся с колесами, — хлопнул он по столу, заставив вздрогнуть. — Прости, дочь, но я своего решения не поменяю, пока не увижу, что ты взялась за ум! — припечатывает, тут же уставившись в монитор. Показывая тем самым, что разговор окончен.

Приплыли.

Я еще какое-то время смотрю на отца в надежде, что он разжалобится и пожалеет любимую дочурку, но… нет. С той стороны все глухо к моим молчаливым мольбам. И только я отхожу от кресла, в спинку которого вцепилась, и плетусь к двери, как слышу:

— Злата?

— Что? — оборачиваюсь, внутренне ликуя, что сейчас мне вернут мою свободу, однако…

— Шляпа, — кивает отец, — забыла.

Шляпа. Всего лишь шляпа. На столе лежит шляпа, и ситуация, в которой я оказалась, тоже полная жо… шляпа.

Во мне все клокочет от злости и несправедливости, но ссориться с отцом я не хочу. Уж точно не по этой глупости. Не хочу, чтобы он видел меня в роли капризного ребенка. Поэтому выхожу, не долбанув дверью о косяк, а всего лишь тихо прикрыв за собой, и набираю скорость, чтобы поскорее покинуть этот этаж.

День тянется, как резина.

Без настроения желания работать нет никакого. Поэтому впервые за последние несколько месяцев работы я пью кофе, уничтожая чашку за чашкой, и просто тупо пялюсь поочередно то в монитор компьютера, то в мобильник, который без устали пиликает:

«Я знаю, что ты не гоняешь» — прилетает очередное сообщение от однокурсницы. И следом:

«Но тут клевые парни, можно же просто посветить своей красотой! Давай, сегодня в одиннадцать, Злат? Ты знаешь, на том же месте», — не сдается Кристина, пытаясь уговорить меня на свою очередную авантюру. Только вот упоминания о «клевых парнях» не воодушевляет. Я так пару недель назад повелась на ее уговоры и что в итоге? Очухалось с бодуна в постели Абашева.

Б-р-р.

До сих пор мутит при воспоминании об его накачанной голой симпатичной заднице.

«Золотарева! Сколько можно затворницей сидеть! Уже две недели! Тебя все ребята уже потеряли, выползай из своей раковины давай!» — прилетает грозное, со смайликом дьяволенка вдогонку, и мне ничего не остается, как написать:

«Я подумаю», — тут же выключая звук и убирая телефон в рюкзак.

И только уже после работы, топая к своей любимице по подземному паркингу, саму на себя злость взяла.

А что думать-то, собственно? — кричит сварливо мой внутренний голос.

Завтра меня лишат моей девочки и моей свободы. Вот тогда и буду под конвоем от дома до работы и обратно передвигаться с Анатолием, чтоб ему неладно было. А сегодня, конечно, нужно прогуляться! Этакий последний «глоток» вольного ветра.