Среди них были и миссис Дейфус, и мистер Хэммингс.

– Ламия! – окликнула меня Руби, одетая в розовое пышное платье на бретельках. Она встала и помахала мне.

На ее лице была сияющая улыбка, а на талии – рука Рэя, который тоже не забыл меня поприветствовать.

– Садись. Это наше место, – оповестила меня девушка.

Так я и сделала. На столе стояли закуски и пустые стаканы. Свой я заполнила содовой из стеклянной бутылки, отпила немного сначала, а потом осушила его залпом.

– Ты так круто выглядишь! – восторженно пропела Руби. – Это платье… Боже, ты невероятно красива! Все в полном восторге!

– Спасибо, – ответила я и вмиг загрустила.

Вслед за мной печаль охватила и подругу. Она потянулась ко мне, накрыла мою руку своей, а потом осторожно сказала:

– Забудь ты о том, что он сделал. Сегодня наш день. Лучший день. Сегодня все это только ради нас, и ты не должна упускать шанс расслабиться, понятно?

Я ей благодарно улыбнулась.

Надо же. Впервые в жизни я ощутила это ужасное чувство. Опустошение, которое рискует затянуть тебя в свои самые глубокие ямы. Омерзение к самой себе, всепоглощающая обида, а потом еще и миллион вопросов: почему я позволила всему этому случиться? Я сама виновата. Никто не заставлял меня довериться Элиасу. Никто не тянул общаться с ним.

С самого начала было очевидно, все это плохо кончится. На что я вообще рассчитывала?

Дура, дура, дура. Просто дура.

Но все еще так больно.

Я снова отпила содовой. Другие обычно вливают в себя литры алкоголя, но, понятное дело, мне подобное не дозволено.

– Смотри, – произнесла Руби, обращаясь не ко мне. – Что, если я надену это? Твоя мама не слишком придирчива?

– По-моему, в самый раз, – улыбнулся Рэй, притягивая ее к себе ближе за талию."

"Руби положила голову ему на плечо и показывала фотографии из какого-то модного журнала.

Неправильно все это, но… я возненавидела видеть их вот такими. Счастливыми.

Я отвернулась и посмотрела на импровизированную сцену в надежде как-то отвлечься. Диджеи в свободных, почти до самого пола свисающих штанах и усыпанных блестками майках настраивали виниловые проигрыватели.

Они вытащили кучу пластинок, перебирали их по исполнителям, один постоянно бурчал, что это не то, другой был раздражен недовольством первого, а третий молча осматривал коллекцию и настраивал звуковую систему.

В зале, украшенном золотыми картонными звездами и сияющими ленточками, свисающими с потолка, стоял шум, состоящий из множества голосов и веселого смеха подростков. А стены разрывала музыка. Я разобрала голоса Агнеты Фэльтског и Анни-Фрид Лингстад[39], поющих свою знаменитую Gimme Gimme Gimme. Мне было десять, когда эта песня только вышла, а сейчас я – семнадцатилетний подросток – сижу и все еще по-настоящему наслаждаюсь ею.