Го-во-рю, – произнес он по слогам. – Куда исчез весь твой пофигизм?

– Он никуда не исчез. Не понимаю, о чем ты вообще говоришь.

– Ну да, ну да. Это связано с тем, что я тебе в любви признался?

Меня снова бросило в жар. Класс…

– А тебе когда-нибудь признавались в любви?

– Нет, – не тратя времени на бесполезные раздумья, выдала я сходу.

Элиас казался удивленным моему ответу.

– Серьезно?

– Да. А я что, разве похожа на человека, в которого могут влюбляться?

– Я же как-то влюбился. Еще в тот день, когда ты меня по лицу шлепнула. Это было больно и приятно одновременно.

Он снова поправил куфию на голове, и видно было, как ему в ней неудобно. Я нашла это забавным и в какой-то степени… милым.

В любом случае он надел ее ради меня. С ума сойти.

– Смущение смущением, но решить пример придется, – издал смешок Элиас и протянул мне учебник.

Я ушла в страницы с головой и постаралась не видеть ничего вокруг – только цифры, напечатанные на бумаге.

* * *По школе разлетелись слухи о том, что Кристина Никотера ищет Ламию Уайт. Очевидно же, для чего именно, верно? И, очевидно, я не стану прятаться, поджав хвост, как трусливая собака.

– Ты искала меня? – произнесла я, оказавшись у нее за спиной.

Она обернулась, а на лице возникло искреннее удивление моим появлением.

Люблю заставлять людей удивляться.

– Ты совсем за свою жизнь не боишься? – спросила она, и в голосе сквозил такой тон, будто я самую абсурдную вещь вытворяю.

– Тебя я точно не боюсь.

Хотелось, чтобы на этом разговор был окончен, но не тут-то было.

Кристина скрестила руки на груди и принялась меня рассматривать. Это продлилось настолько долго, что я даже успела почувствовать, как на мне дыры появляются.

– А знаешь… – вдруг задумчиво протянула она. – Ты, может, не такая уж и сука, какой мы тебя считали.

У меня глаза округлились. Собралась даже обозвать ее как-нибудь в ответ, но сразу поняла, что хочу быть выше этого. К тому же сквернословие в исламе – вещь совсем не одобряемая.

– В хорошем смысле, расслабься, – добавила Кристина, а с ее пухлых, намазанных темной помадой губ не сходила ухмылка.

У нее, кстати, глаза были такие же, как у Элиаса – очень-очень черные. Меня из-за этого даже пронзил укол ревности.

– Что? – переспросила я, хотя прекрасно расслышала каждое слово, которое она произнесла секунду назад.

– Никогда бы не подумала, что такие, как ты, могут представлять из себя нечто большее, чем члена какой-нибудь исламистской секты.

– К твоему сведению, секты не одобряются в исламе. Так что твои напад…

– Да плевать мне, что у вас там в исламе одобряется, а что нет. – Она закатила глаза настолько, что остались одни белки. – Нафиг эта информация мне не нужна.