Волхвический Круг, к удивлению Горыни, относился к новым заводам и фабрикам достаточно спокойно, при этом, правда, много сил тратя на разработку способов уменьшения урона природе. Но именно в этом и проявлялась суть волхвов, которые жили не сами по себе, а являлись частью народа и страны.

Вообще, общество этой России было очень сплочённым и недаром называлось «Мир». Как правило, общинники старались помочь каждому члену общины, крупные землевладельцы не задавались перед общинниками, а дворянское сословие вообще было занято делами государевой службы, а если и вступало в контакт с купцами, общинниками и волхвами, то вело себя вежливо, строго соблюдая «Кодекс чести», установленный ещё Святославом Примирителем.

Те же, кто сей свод правил не соблюдал, выталкивались из тесного общения, образовав круг себе подобных, где разговоры в основном шли о том, как замечательно в Европе и других странах и как плохо в России.

Горыня, не избегая специально таких людей, всё равно не общался с ними, так как просто отсутствовали точки пересечения.

На заводах, в инженерных центрах и полигонах они не встречались, а художественные выставки и театральные мероприятия он не посещал, из-за отсутствия времени. Зато у себя на верфях сделал большой двухсотметровый воздухолёт «Альбатрос» – настоящий летающий дом, со всеми возможными удобствами, отделкой и конечно же прекрасно вооружённый новейшими скорострельными пушками. А экспериментальный дизель фабрики Кропоткина мог разгонять дирижабль аж до ста пятидесяти километров в час, что было если и не рекордом скорости, то, во всяком случае, очень близко.

Обошёлся Горыне этот транспорт почти в четверть миллиона, но дело того стоило, так как жёны, мгновенно оценившие комфорт и скорость, теперь предпочитали в дальние поездки летать на «Альбатросе», предпочитая его воздухолётам Канцелярии Двора и даже личным корабликам. А себе Горыня сделал относительно небольшой аппарат – стометровый дирижабль «Стриж», с грузоподъёмностью всего в пять тонн. Зато быстрый и очень манёвренный.

Использовался он в основном как разъездной, а благодаря четырём поворотным винтам мог садиться на любую площадку, что было очень необходимо при посещении строек и прочих неудобных мест.

Одно из таких мест – тихую заводь на озере Селигер – он облюбовал себе для одиночного отдыха, прилетая сюда с припасами, снастями и отсылая «Стрижа» в Осташков.

Здесь в тишине и спокойствии Горыня ловил рыбу, готовил себе уху и вообще отдыхал душой от шумной и суетливой Москвы.