Сейчас она видела его таким, каким он, в сущности, и был всегда: плохо одетый, грубый и явно нездоровый нищеброд.

Домофон красноречиво потрескивал. Мама подслушивала разговор.

– Ник, я его по ночам вижу.

– Это нервное. – Черт, как бы еще избежать этого алкогольного бреда? – Пройдет. Знаешь, время лечит и все такое.

– Ты не понимаешь. Антон – моя вторая душа. Он стал моей второй душой, Ника! Теперь он будет за меня платить. Ник…

Печально. Но тут со своей бы единственной разобраться.

А аллейка чудо как хороша. Рифмы сами так и просятся.

– Я, наверное, пойду… – Ноги в тонких сапожках очень быстро начали поднывать. – И вот еще что. Не приходи сюда больше.

Он смотрел на нее взглядом умирающей собаки. Нет, все-таки плачущие парни – то еще зрелище.

Хотя целуется он неплохо. Такой жадный, так отдается… До сих пор мурашки по коже, стоит лишь припомнить. Интересно, на что еще он способен. Не был бы таким придурком, можно было бы это проверить.

– Ник, в чем дело?

– Ни в чем. Просто после всего, что со мной случилось, я не могу тебя видеть. Мне тяжело вспоминать. Я не хочу.

И она пошла обратно к подъезду, желая только одного – как можно скорее разуться.

– Я, кажется, понял! – крикнул он ей в спину.

Надо же, как быстро переменился. Наконец-то проявил себя настоящим – грубым хамом, который способен связать девушке руки и угрожать ее застрелить.

– Это не ты.

Она едва успела захлопнуть за собой дверь, когда на створку обрушился сокрушительный удар. Затем еще один. И еще. И от каждого она вздрагивала, словно принимала их на себя.

Внезапно все стихло. И в наступившей тишине она явственно услышала шепот. Каждое слово. Отчетливо. Пугающе.

– Я клянусь тебе чем хочешь, клянусь жизнью Ники, собственной клянусь – ты не будешь жить в ее теле. Тварь.

Неожиданно громкий мамин голос из домофона заставил ее подпрыгнуть на месте.

– Не смейте угрожать моей дочери! – кричала Ангелина Власовна. – Еще раз сюда явитесь – мы вызовем полицию!

– Это не ваша дочь! – рявкнул Ландер.

Последний раз врезал кулаком по двери и, кажется, ушел.

А она на цыпочках – стук каблуков отчего-то невероятно нервировал – прокралась к лифту и поднялась на свой этаж.

Мама ждала в прихожей. Ее лицо и шею покрывали гневные бордовые пятна.

– Что значит ты не моя дочь? На что он намекает?

– Не обращай внимания. – Она упала на банкетку и с оханьем стянула сапоги. Бросила куртку на пол и, совершенно обессиленная, потащилась к себе. – У него, похоже, совсем с головой беда. Еще и пьяный.

– Он сказал, что Антона убили? – не отставала мама. – Антона убили, да?

– Давай завтра поговорим, – ответила она раздраженно. – Мне рано вставать. Хочется еще принять душ.

Но взглянула на встревоженную мать и смягчилась.