Скоро поедем домой… Теперь-то уж я тебе точно сбежать не дам. А чтоб ты не сомневалась, я… Уф, благослови, Господи! — поднял он лицо к потолку, вздохнул, зажмурился на секунду. — Чтоб ты никогда больше во мне не сомневалась, я тебе сейчас клятвенное обещание дам… Я буду самым-самым хорошим мужем на свете! Буду верным до занудности, этаким домоседом-кретином… Обещаю!

— Да ладно… Не обещай ничего, пожалуйста. Я ж про тебя все знаю, все понимаю. Раньше не понимала, а теперь понимаю. Потому что люблю и всегда любила. А горбатого, говорят, только могила исправит.

— Да бог с тобой, туда мне еще на исправление рановато. Я уж здесь как-нибудь еще потолкусь. Рядом с тобой. Ничего, поживем еще, Басенька… Хорошо поживем…

Счастливо вздохнув, он поднял глаза на больничное окно, хмыкнул, растянул губы в улыбке.

— Ты чему улыбаешься?

— Да на наших смотрю… Вон, по аллее бредут, взявшись за руки. Неплохо смотрятся, между прочим. — Посмотрев ей в глаза, он проговорил задумчиво: — Слушай, а чем черт не шутит, может, они и впрямь поженятся, а? Внуков нам народят… А правда, тебе кем больше нравится быть — свекровью или тещей? Выбирай. А что?

В мачехах ты уже побывала, и хватит с тебя, наверное. Пора коренным образом менять статус… Ей вдруг очень, очень захотелось спать. Уснуть счастливой. И увидеть во сне именно эту картинку, которая открылась только что Вадиму из больничного окна. Варя и Глеб, взявшись за руки, идут по дороге, усыпанной желтыми листьями. И светит солнце. Они здоровы и счастливы, ее любимые дети, Варя и Глеб. И не важно, кем она им приходится — мачехой, свекровью или тещей. Или матерью… Какая разница? Разницы-то нет никакой. Если любишь."