И я точно ему нравлюсь, потому что он меня разглядывает.

— Паспорт свой покажи.

Эти слова не звучат как просьба. Это требование, и оно застает меня врасплох. Улыбка сползает с лица, я невольно отступаю назад.

— Мне девятнадцать. Можешь поверить мне на слово. Я не собираюсь светить перед тобой паспортом.

— Полчаса назад ты так уверенно рассуждала о товарно-рыночных отношениях, и завалилась на начальном этапе сделки, — жестко произносит Булат, распахивая водительскую дверь. — Отойди от моей машины, чтобы я ненароком тебя не переехал.

Я снова чувствую себя идиоткой рядом с ним. Ну что мне стоило показать паспорт? Я хочу спать с ним за деньги. Гордость здесь совсем не уместна.

— Мне не нравится мое имя, — от волнения голос взлетает на самую высокую октаву, пока я выдираю паспорт из недр сумки. — Я не люблю его показывать.

Я тычу им ему в плечо, возможно, поэтому Булат разворачивается. Смотрит на меня, опускает взгляд на розовую обложку из кожзама, будто нехотя ее берет. Если его смущает лишь мой возраст, то с этим проблем не будет. Через полгода мне исполнится двадцать.

— Володина Таисия Алексеевна. Город Череповец, девяносто девятого года рождения.

Я обхватываю себя руками и закусываю губу, глотая свое унижение, пока он неспешно перелистывает страницы. Чувствую себя лошадью на базаре.

— Мне не интересны твои услуги, Таисия, — он протягивает мне документ и снова берется за дверную ручку.

— Тая, — перебиваю его. — Мне не нравится имя Таисия.

— Тебе нужно было попытаться с Маратом, Таисия, — проигнорировав мое замечание, продолжает он. — Навязчивые малолетние оборванки меня не интересуют. Проблем с сексом у меня нет, и я не испытываю потребности за него платить. Хорошего вечера.

Может быть, потому что в моей голове все должно было сложится по-другому и потому что в этот миг я поняла, что мне придется ночевать на лавке по соседству с бомжами, что-то внутри меня ломается. Моя единственная надежда на спасение только что провалилась, и завтра мне банально будет не на что есть.

Грудь начинает ломить от растущего спазма, глазам становится горячо, отчаяние и дрожь в голосе сдерживать не удается:

— Для чего ты тогда попросил мой паспорт? Чтобы унизить меня напоследок? Ты ведь знаешь, что мне негде ночевать.

Булат бросает на меня последний, ничего выражающий взгляд и захлопывает дверь. Переливающиеся бока седана неспеша откатываются назад, шины с хрустом перемалывают мои нервы. На секунду у меня возникает мысль бросится ему под колеса. Автомобиль двигается слишком медленно и вряд ли я серьезно пострадаю, и тогда Булат точно не сможет меня оставить. Эта мысль задерживается в голове на секунду и исчезает за ненадобностью. Членовредительство — это окончательное дно. Уж лучше спать на лавке.