Я ЕМУ НЕ НРАВИЛСЯ, МОЖЕТ, Я ЕГО НЕ УСТРАИВАЛ КАК ПАРТНЕР ИРЫ, НЕ ЗНАЮ, НО ГНОБИЛ ОН МЕНЯ ПОСТОЯННО.

Я помню, мы сидели в комнате для мальчиков, а она встала у окна на ступеньку и позвала нас всех купаться. Она была необычной – смелой, дерзкой, уверенной в себе. В Перми девочки так себя не вели, и я тут же влюбился, даже не зная имени.

– Ты что, запал на Сашку?

– Что? Какого Сашку? – Я очень удивился. Для меня имя Сашка было мужским.

– Ну, Сашку Нозик. Даже не надейся, первая девчонка на районе, я ее знаю, она с самым крутым парнем тусуется.

– Спорим? – Вызовы я любил.

Парни заржали, а мне надо было как-то произвести впечатление. И что для этого может быть лучше, чем принести алкоголь? Мы сходили в магазин и купили самого дешевого пойла, какого-то ужасного портвейна – на что хватило денег. Спрятали его около базы, в кустах где-то, набрали на ужине хлеба и пошли вечером на костер, сбежав через окно. Конечно, каждый, попробовав этот портвейн, сказал, что это жуткое дерьмо и пить его нельзя, но у меня была цель, так что я справился за всех.

На следующий день меня тошнило, как никогда в жизни. Естественно, тренер узнала, и как мы ни доказывали, что виноваты котлеты, нам не поверили.

Сашку чуть не выгнали со сборов, потому что решили, что все из-за нее. Мой тренер настаивала на ее отчислении, Смирнова не хотела, чтобы я отвлекался на девочек. Я пошел за нее заступаться. Надо сразу сказать, что победа осталась за мной: Сашка осталась в лагере.

Мы с Сашей продолжительное время встречались, я долго и терпеливо ухаживал за ней, и в результате мы прожили вместе больше 10 лет.

Сборы прошли, и я вернулся в Питер, но надо было найти, где жить: с бабулей на окраине я больше оставаться не мог, как и она со мной.

Я был подростком, спорил с ней, надоедал, и она сказала, что мне надо съехать. Однако и в квартиру к тренеру я переехать не смог.

– Тебе временно придется пожить на катке, в моей тренерской, – сказала мне Людмила Станиславовна.

Маме она говорила, что все будет в порядке, но, несмотря на ее обещания, в порядке не было ничего. Началась моя «временная» жизнь на катке СКА, и нет ничего более постоянного, чем временное.

Глава 2

Отгороженная гипсокартоновой стеной комнатка со старым диваном стала моим домом.

Я оказался заложником ситуации. Возвращаться домой не хотелось, денег снимать квартиру в Питере не было, родителям я врал, что все хорошо, мне очень удобно жить именно так, и только брат знал правду – я посылал ему письма о том, что со мной происходило.

Конечно, раз в год либо я летал в Пермь, либо родители или брат приезжали ко мне, но большую часть времени я был страшно одинок – без нормального человеческого общения. На ночь каток закрывался, и я оставался один. Вся моя жизнь проходила в этой каморке.