А секунд через десять – когда Демарко уже занес руку, чтобы снова забарабанить в дверь, – в дверном замке провернулся ключ. Сержант ожидал, что дверь откроется, но металлическая ручка не шевельнулась. Демарко схватился за нее, повернул и распахнул дверь.

Конеску обустроил свой кабинет так, что с порога просматривалась только одна его часть – узкий проход, ведущий к окну в шести футах от двери. Слева от входа в кабинет тянулась стена металлических этажерок, заполненных книгами. Книги стояли стоймя, лежали горизонтально; громоздились друг на друге косыми стопками.

А справа от двери размещались два металлических шкафа для хранения документов, высотой пять футов каждый. И сверху на каждом из них тоже высились кипы книг, загораживая обзор кабинета.

Демарко дошел до конца шкафов и повернул направо, в узкий проход между ними и радиатором отопления под окном. И там, в самом углу, за рабочим столом, обращенным к стене, он увидел Конеску – крупного сутулого человека с растрепанными волосами. Конеску сидел, повернув голову к шкафу и вперив взгляд в его серый металл. А костяшки его сжатых рук упирались в клавиатуру компьютера.

На экране монитора Демарко заметил текстовый документ, заполненный словами от поля до поля.

– Простите, что отрываю вас, – начал сержант. – Но я отниму у вас совсем немного времени.

Несколько секунд Конеску сидел без движения, потом разжал свои руки, положил пальцы на клавиатуру, яростно напечатал пару строк, буркнул: «Я сейчас слишком занят. Приходите часа в три!» – и снова ожесточенно застучал по клавишам.

– В три часа у вас занятие, – заметил Демарко. Обойдя Конеску слева, он уселся на краешек металлического стола всего в нескольких дюймах от профессора.

Заметив, как тот напрягся, сержант улыбнулся: – Так что нам лучше пообщаться сейчас.

Конеску перестал печатать. Затем прокрутил курсором страницу вниз, чтобы не было видно текста, прислонился к спинке стула, повернул голову к Демарко, вскинул на него глаза и смерил сердитым взглядом. Каждое движение профессора было самостоятельным, почти не связанным с предшествующим.

«Классический параноидный шизофреник», – заключил про себя Демарко, а вслух спросил:

– Как бы вы охарактеризовали свои отношения с Томасом Хьюстоном?

Конеску задумался над ответом.

Наконец он выговорил:

– Я не люблю нацистов. А нацисты не любят меня.

– А почему вы называете его нацистом?

– Что такое нацизм? Состояние, полное ненависти. Предубежденности и предвзятости. Неистовое желание подавлять, преследовать, уничтожать тех, кто ему угрожает.

– А вы ему угрожали?

Прищурив глаза, Конеску поглядел на сержанта. А потом отвернулся к монитору.

– У нас были профессиональные разногласия.