– После того как я увидел вас сегодня утром – но до того, как прийти сюда, – я навел кое-какие справки о вашем профессоре-поэте. Этот брак был его третьим браком. Вы знали об этом? От первых двух жен у него четверо детей.

– Он все это мне рассказывал.

– А он рассказал вам, что все еще спит со своей последней женой?

– Вы говорите это просто так. А как оно на самом деле, не знаете.

– Я знаю, что декан дважды беседовал с ним, неофициально – из-за жалоб родителей его предыдущих пассий-студенток. Официально университет не может ничего предпринять, потому что все девушки, как и вы, были совершеннолетними.

Сколько он уже работает в университете? Лет девять? Полагаю, что в год он крутит шашни с одной-двумя студентками.

Слезы Хизер оставили на потрескавшейся от погоды и времени столешнице маленькие черные круги.

– Он говорит, что я особенная…

Демарко накрыл ее руки своими:

– Да, вы особенная. Но не для него.

Глава 22"

"Томас Хьюстон проснулся, весь дрожа. Где-то через час после полуночи он свернулся тугим клубком в маленькой комнате на втором этаже нового особняка президента университета.

Строительство здания площадью в десять тысяч квадратных футов велось с марта, а церемония открытия с традиционным перерезанием ленточки была намечена на май следующего года. Все четыре этажа уже были возведены, но оконные проемы еще зияли дырами, а монтаж электропроводки и сантехнического оборудования был произведен только в цокольном и гаражном этажах.

Внутри цокольного этажа, у заднего входа в особняк, рабочие складировали свои материалы: ящики с напольной плиткой, мотки электропровода, картонные коробки с распределительными шкафами и розетками, десяток рулонов гидроизоляции «Тайвек».

Вся куча занимала не менее трети просторного помещения, а венчала ее грязная рубашка из шамбре, стоящая колом от засохшего пота. Хьюстон натянул эту рабочую рубаху поверх своей трикотажной с короткими рукавами, застегнул ее на все пуговицы до самой шеи, отвернул закатанные кем-то рукава и тоже застегнул на них манжеты. Рубаха, как и грязная стеганая куртка, которую он надел поверх нее, была ему великовата. Но Хьюстона не волновало, как она на нем смотрится. А ее смрадный запах был не намного отвратительней запаха, исходившего от него самого.

Затем Хьюстон заполз по лестнице на второй этаж и осмотрелся, вздрагивая от каждого скрипа чернового пола и бликов натриевых уличных фонарей, проникающих внутрь здания через пустые оконные проемы. Стараясь держаться поближе к задней стене, чтобы предательский свет не попал на него, Хьюстон стремительно нырял в открытые двери, пока не оказался в маленькой комнатке с одним-единственным проемом для двери, открывавшейся в большее по площади помещение.