В половину девятого я вышел на платформу Московского вокзала, и первым делом подошел к стоявшей на перроне продавщице пирожков. Купил сразу пять штук. И тут же откусил половину одного.

— Господи! Какая вкуснятина! Неужели я снова могу это съесть! — думал я, пока мои челюсти перемалывали тесто с фаршем. — Даже не верится, что пройдет всего пятьдесят лет и вместе этого чуда, будут продавать вонючую шаурму.

Решив, что Вовка еще на занятиях, я отправился по Невскому проспекту пехом в сторону Васильевского острова. Однако дойдя до набережной Фонтанки, сменит приоритеты, решительно свернул направо и пройдя три дома, зашел в двор колодец. Квартиру я, благоразумно, открывать сам не стал, а просто нажал кнопку дверного звонка. Старушка- соседка Эльштейна оказалась женщиной лет шестидесяти.

— Конечно, для Иосифа в его двадцать восемь, та казалась старой, а по мне еще была вполне бодрой пенсионеркой. Она подозрительно разглядывала меня в щель между стеной и чуть-чуть открытой дверью на цепочке.

Здравствуйте, Анна Ивановна, — поздоровался я и успел поставить ногу в проем, прежде чем он закрылся. — Я приехал из Петрозаводска. Привез вам подарок от Ёси и записку.

Подарок Эльштейна был большим копченым палтусом, и еще чем-то завернутым в бумагу. Унюхав соблазнительный запах, Анна Ивановна сняла цепочку и соблаговолила впустить меня в квартиру. Удивительно, но в этой коммуналке при наличии пяти комнат, проживали всего три жильца.

— Интересно, кто были родители Иосифа? — подумал я оглядывая две огромные комнаты, уставленные тяжеловесной дореволюционной мебелью. Две комнаты поменьше занимала Анна Ивановна, тоже себе, непростая пенсионерка. И последнюю комнату занимал тоже одинокий старикан, даже не вышедший поинтересоваться, кого там черт принес.

Анна Ивановна, проверила мои документы, прочитала записку Иосифа, только после этого решила напоить чаем с пирогом.

В отличие от комнат, коммунальная кухня не радовала. В большом обшарпанном помещении, стояли три газовые плиты, на одном из столов громоздилась гора грязной посуды, по которой, лениво шевеля усами ползали тараканы.

Анна Ивановна уловив мой брезгливый взгляд, сообщила:

— Это стол Ипполита Михайловича, последнее время он совсем распоясался, ничего делать не хочет. Ну, я ему еще устрою веселую жизнь.

Честно сказать, пироги мне есть расхотелось, тем более что в животе еще переваривались мясные пирожки с вокзала. Но обижать женщину было нехорошо, поэтому пришлось съесть кусок пирога с яблоками.

Поболтав с собеседницей и рассказав, как живет Иосиф, я собрался уходить. Хотелось еще пройтись по Гостиному двору и что-нибудь купить родителям.