Живописец изобразил Марину сидящей на диване в красном платье, пышные юбки которого занимали собой едва ли не все пространство картины. На коленях ее сидела Аманда - разумеется, на картине она была младше, чем теперь. Оливер стоял рядом в позе, которую обычно заставляют принять ребенка, - мрачный и серьезный, словно маленький взрослый.

– Она была красивая, - проговорила Элоиза.

Филипп молчал, неотрывно глядя на портрет покойной жены.

“Любит ли он все еще ее? - думала Элоиза. - Любил ли он ее когда-нибудь?”

Она решила, что это совсем не очевидно. Марина вначале была помолвлена с Джорджем - скорее всего, тоже не по любви, а из каких-нибудь соображений, связанных с титулом или деньгами.

Филипп как бы получил невесту брата в наследство вместе со всем, что изначально причиталось Джорджу. Так что, возможно, о любви здесь речь не шла. Впрочем, могло быть и так, что Филипп полюбил ее позднее, уже после женитьбы…

Филипп продолжал стоять неподвижно, и Элоиза смотрела на его профиль. То ли в выражении его лица появилось что-то необычное, то ли тени на него падали как-то по-особому, но Элоизе вдруг невыносимо захотелось отвести взгляд от Филиппа, словно она подсматривала за чем-то, не предназначенным для постороннего глаза, - и в то же время что-то неудержимо притягивало ее взгляд к его лицу.

Трудно было догадаться, что именно Филипп чувствовал, но ясно было одно - он до сих пор не оправился от смерти жены. Со дня ее смерти прошел год - срок, считающийся в свете достаточным для окончания траура. Но достаточный ли для того, чтобы изгладить из памяти скорбь по безвременно ушедшему любимому человеку?

Филипп обернулся и, встретившись взглядом с Элоизой, явно почувствовал себя неловко и опустил глаза.

Элоизе тоже стало не по себе - они с Филиппом стояли футах в десяти друг от друга, но ей странным образом казалось, будто она прижимается к нему всем телом. Элоизе хотелось немного отойти, но она словно приросла к месту. Чтобы как-то разрядить обстановку, девушка перевела взгляд на портрет Марины, но от этого не почувствовала себя более уютно.

– Элоиза! - прошептал Филипп так тихо, что она почти не слышала его голоса, а лишь видела движение губ.

И этот едва различимый шепот словно разбил какую-то преграду между ними.

Элоизе даже почудилось, что она услышала, как ломается эта преграда, хотя та, разумеется, была нематериальной и звуков производить не могла. Или, может быть, это был просто скрип дерева за окном, раскачиваемого ветром? Как бы то ни было, в этот момент Элоиза будто очнулась, и к ней вернулась способность двигаться и мыслить.

– Должно быть, ваши дети очень скучают по ней, сэр, - проговорила она исключительно для того, чтобы взять себя в руки и завязать хоть какой-нибудь разговор.

С минуту Филипп молчал.