– Вы тогда, должно быть, были еще очень молоды, - проговорила Элоиза, мысленно подсчитывая, сколько лет было Филиппу в 1815 году.

– Мне тогда был двадцать один год. Мой отец пережил Джорджа всего на две недели…

Элоиза вспомнила себя в двадцать один год. Уже тогда вокруг поговаривали о том, что ей пора выходить замуж - девушка из приличной семьи к этому возрасту уже должна быть замужем, так принято в свете. Тогда Элоиза и сама всерьез думала, что она уже взрослая, но теперь, с высоты прожитых лет, ей казалось, что двадцать один - слишком юный возраст, чтобы взваливать на себя бремя семейной жизни.

– Марина сначала была помолвлена с Джорджем, - произнес Филипп.

С губ Элоизы сорвался вздох, рука ее отпустила руку Филиппа.

– Я не знала, - проговорила она.

– Теперь это уже не важно, - пожал он плечами. - Хотите увидеть ее портрет?

– А он здесь есть? Хочу!

Элоиза ответила так не из вежливости - ей действительно вдруг захотелось увидеть портрет Марины - в конце концов, они ведь были сестрами, хотя и четвероюродными, и в последний раз виделись много лет назад. Марина и Элоиза были ровесницами и одно время довольно часто встречались на семейных празднествах, но сейчас Элоиза, как ни напрягалась, не могла толком вспомнить, как Марина выглядела - в памяти всплывал лишь смутный образ с темными волосами и светлыми - должно быть, голубыми, - глазами.

Как бы то ни было, близкими подругами они с Мариной никогда не были. Даже тогда, когда им было примерно столько же, сколько Оливеру и Аманде сейчас, уже было видно, какие они разные. Элоиза была бойким, подвижным ребенком, с характером, пожалуй, скорее мальчишеским - лазала по деревьям, лихо съезжала по перилам, всегда ввязывалась во все игры и забавы своих братьев и сестер. Марина же была тихой, задумчивой девочкой. Элоизе вспомнилось, как однажды она тащила Марину за руку, пытаясь вовлечь в какую-то игру, но та предпочла сидеть в уголке с книжкой. Хотя у Элоизы создалось впечатление, что и читать-то эту книжку Марина вовсе не читала - та почему-то все время была открыта на тридцать второй странице. Элоиза сама не знала, почему этот странный эпизод из детства так врезался ей в память. Должно быть, потому что она, девятилетняя, тогда была не на шутку удивлена: как можно в такой погожий, солнечный день сидеть в душном, темном углу с книжкой, которую к тому же и не читаешь?

– Вы помните ее? - словно прочитав ее мысли, спросил Филипп.

– Довольно смутно. - Элоиза не стала рассказывать Филиппу про эту самую тридцать вторую страницу, хотя не могла бы объяснить, почему. Возможно, потому, что этот эпизод с книжкой был, собственно, единственным отчетливым воспоминанием Элоизы о Марине."

"Филипп подвел Элоизу к портрету.