- Он выразительно посмотрел на Элоизу, словно старался ей что-то объяснить. - Она ведь их мать…

– Я понимаю.

– Она была их матерью, но совсем не следила за ними… совсем…

– Но ведь у них был отец - ты!

Филипп невесело рассмеялся:

– Хорош отец, нечего сказать! Мать, которая совсем не следит за детьми, отец, следящий за ними лишь из чувства долга, да и то все время норовящий ускользнуть… нечего сказать, отличное детство было у моих детей! Врагу не пожелаешь!

– Сколько раз тебе повторять, - нахмурила брови Элоиза, - перестань говорить, что ты - плохой отец!

Филипп пожал плечами и снова повернулся к портрету. Эмоции сейчас слишком захлестывали его, чтобы он мог мыслить трезво.

– Ты представляешь, как мне было тяжело? - спросил он.

Элоиза кивнула, хотя Филипп и не мог видеть этого жеста.

– Чего я только не делал, пытаясь помочь ей - и все впустую! - В голосе Филиппа звучало презрение к самому себе. - Черт побери, я ведь не любил ее! Не любил - и чувствовал свою вину за это…

– Ты не любил ее? - переспросила Элоиза. Губы Филиппа горестно скривились:

– Как можно любить того, кого ты не знаешь? - Он посмотрел на Элоизу. - Я был женат на ней восемь лет, но совершенно ее не знал…

– Может, она просто не давала тебе узнать ее?

– Может, я недостаточно этого хотел?

– И все-таки твоей вины здесь нет, Филипп. - Элоиза сказала это не столько Филиппу, сколько самой себе. - Виновата болезнь Марины. Некоторые люди рождаются меланхоликами. Не знаю, откуда у них эта подавленность, но факт остается фактом.

Филипп недоверчиво посмотрел на нее.

– Я знаю, что говорю, - заметила Элоиза. - Я знала Марину в детстве, еще до того, как ты вообще узнал о ее существовании.

Теперь взгляд Филиппа стал таким пристально-внимательным, что Элоиза невольно поежилась.

– Я ни разу не видела, чтобы она смеялась, - продолжала она. - Ни разу! С тех пор, как я познакомилась с тобой, я стала больше думать о ней и все время удивлялась, почему воспоминания о Марине вызывают у меня какое-то странное чувство. Потом я поняла: это потому, что она никогда не смеялась. Ты можешь представить себе ребенка, который никогда не смеется?

С минуту Филипп молчал.

– Я тоже не припомню, - произнес он, наконец, - чтобы она когда-нибудь смеялась. Улыбаться иногда улыбалась, например, когда дети приходили проведать ее, но смеяться - ни разу.

Элоиза кивнула.

– Я не Марина, Филипп, - сказала она.

– Я знаю, - откликнулся он. - Я это сразу понял. Поэтому я и женился на тебе.

Элоизе хотелось услышать что-то другое, а не признание в том, что Филипп женился на ней потому, что она не страдает депрессией, однако она промолчала.

Филипп сосредоточенно хмурился. На лбу его залегли глубокие складки. Он провел по ним рукой, словно желая разгладить.