Он подходит к подносу и поднимает крышку одного из блюд:

– Помню, что ты ела греческий салат у меня и ты ела его во время нашего ужина, так что я заказал тебе двойную порцию. И фрукты. Здесь еще какие-то безглютеновые пирожные, потому что я не в курсе, вдруг ты модель и следишь за фигурой.

– Вот такой ты друг. Даже не знаешь, чем я занимаюсь.

– Вот такой ты друг. Даже не хочешь, чтобы я знал, чем ты занимаешься. Я вот хороший друг. Сразу же рассказал тебе, что играю в хоккей. И вообще я тебе все карты раскрыл, пересказав половину жизни."

"Закатываю глаза.

– Ты пришел болтать или смотреть сериал про плащ?

– Он не про плащ, – цокает Эштон.

 – Ты совсем помешалась на этом плаще. Если без него ты не чувствуешь себя полноценной, когда смотришь на дождь, то нам срочно нужно устроить шопинг.

Зажмуриваюсь и стону.

– Господи, ты невыносим.

– Не упоминай имя Господа всуе.

Забираю из его рук тарелку с салатом и шаркаю пушистыми тапочками к дивану. Плюхаюсь на край и, подняв прямые ноги, опираюсь ими на банкетку перед собой. Ожидаю, что Эштон сядет на угол дивана, чтобы выпрямить ноги, но он садится рядом со мной, ставит тарелку на журнальный столик, а затем берет пульт.

Пока он ищет фильм, я ловлю себя на мысли, что чувствую спокойствие, когда он рядом. Мы сидим так близко, и от его большого тела исходит странное тепло. Мне вдруг хочется прикоснуться к нему. Крепко обнять. Или просто положить голову ему на плечо. Знаю, что это полный бред. И я ни за что на свете этого не сделаю. Но это странное желание… пугает меня.

Эштон включает фильм и, взяв свою тарелку с огромной порцией сувлаки, откидывается на спинку дивана.

Следующие, прости господи, семь часов мы смотрим сериал, не в силах оторваться.

Не знаю, почему раньше я считала немецкие сериалы нудными, ведь это просто потрясающе. Сюжет, персонажи, локации – это шедевр. Не хуже шведского «Моста». Мне настолько интересно, что я даже стараюсь реже моргать.

Мы уже дважды заказывали еще еду на виллу. Сейчас Эштон уплетает мусаку и пристально следит за тем, как на экране Шарлотта находит газетную вырезку о похищении Хельге. Когда на фотографии оказывается Уильрих как главный подозреваемый по этому делу, мы оба громко ахаем от неожиданности.

Черт, кажется, я только что здорово вам наспойлерила, но это же охренеть!

– Охренеть! – вскрикивает Эштон, и я улыбаюсь тому забавному обстоятельству, что подумала о том же. – Что это было?

Вопрос, естественно, был риторическим. Так что мы оба ничего не произносим и продолжаем внимательно следить за сюжетом последней серии. Когда несколько минут спустя звучит фраза «Добро пожаловать в будущее», мы с Эштоном оба молчим, все еще ошарашенно пялясь в плазму.

– Охренеть, – теперь это произношу я.