Даю волю боли, гневу и адским мучениям, что были моими лучшими друзьями последние три года. Даю себе разрешение не думать о реакции Эштона. Позволяю подумать лишь о самой себе.

Эштон ничего не спрашивает. Просто оставляет на моей макушке поцелуи, пропуская сквозь пальцы мои волосы. Он поглаживает кончиками пальцев мою спину, окутывая своим теплом, как защитным куполом.

Я уверена, в его голове сейчас тысячи вопросов. И еще я точно знаю, что его напугала моя реакция.

Господи, надеюсь, после этой моей истерики он не станет импотентом.

Я не прощу себе этого.

Боже. Еще один повод для слез.

Проходит целая вечность, прежде чем я прихожу в себя. Ну или мне просто больше нечем плакать. Набираю полные легкие воздуха и, не отрываясь от его груди, тихо рассказываю свою историю:

– Фрэнк изнасиловал меня.

Из-за гула в ушах мой голос звучит приглушенно. Но я все равно слышу скрежет зубов Эштона и ощущаю, как от одной этой фразы подо мной напрягается его тело.

– Это… будет долгая история.

Эштон целует меня в макушку, прижимая к своей груди. И я продолжаю:

– Мне было девятнадцать. Я только-только поступила в академию нью-йоркского танца.

И думала, что оказалась в какой-то сказке. Так все было хорошо. До той ночи. – Я набираю полные легкие воздуха. – Это была какая-то вечеринка в доме богатенького друга Фрэнка. Отец открывал отель в Лондоне, в Канаде, и мы поехали с ним. После сделки Фрэнк вдруг решил повидаться со своим одноклассником и взял меня с собой. Я чувствовала себя некомфортно: куча незнакомых мне людей. Громкая музыка. Алкоголь…

Я шумно выдыхаю и зажмуриваюсь от омерзительных фрагментов в памяти.

– Все… все играли в бир-понг и бутылочку, и я пыталась делать вид, что мне все нравится, ведь у меня только-только появился парень, да еще и сын прокурора, который помог моему отцу встать на ноги после затяжного пьянства.

Мне хотелось – правда хотелось! – стать нормальной, ведь отец был счастлив, когда я рассказала ему, что познакомилась в Нью-Йорке с парнем. Фрэнк красиво за мной ухаживал, и какое-то время мне даже казалось, что у нас с ним все будет хорошо. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я понимала, какие мы разные. Но я боялась, что, если отец Фрэнка разорвет договоренность с моим отцом, мне придется снова видеть его запой. После смерти матери папа был раздавлен, играл в покер, много пил. Проиграл большую часть своего состояния. У него начались проблемы с подрядчиками и компаньонами, никто больше не хотел иметь с ним дел. И когда в моей жизни появился Фрэнк, все наладилось. Портить это мне совершенно не хотелось.

Эштон ничего не говорит, продолжая перебирать мои волосы. Его злость выдает лишь потяжелевшее дыхание.