Только она должна сначала сказать, где найти Акселя.

– И нечего его искать, сам к вечеру придет. Днем он делает революцию, а ночует всегда дома.

Сыскные устроили засаду. Лыков предупредил их, что парень только с виду телок и надо готовиться к схватке. По счастью, до крови не дошло. Алексей по привычке взял самое опасное на себя. Когда боевик вошел в темную прихожую, он принял его сзади в объятия. Тот и дохнуть не смог, не то что сопротивляться. Обезоруженного и связанного, парня привезли на Театральный бульвар.

Лыков снял с него первый допрос один на один. На столе лежали револьвер и нож.

– Помнишь меня, Аксель?

– Впервые вижу, – нагло ответил тот.

– Зато я помню. И моих слов судье будет достаточно.

– Для чего?

– Для каторжных работ. Покушение на убийство полицейского чиновника. Лет двенадцать, считай, у тебя уже в кармане. А дел за вами столько, что бессрочную смело могу обещать. Ну?

– Вы о чем?

– Сознаваться будем?

– Чтобы самому себе бессрочную наговорить? Я же не дурак. И вообще, не оскорбляйте меня, спрашивайте вежливо, дайте закурить… Все как полагается. Я политический узник, а не уголовный!

Лыков распахнул ворот рубахи Акселя и увидел черные полосы у него на шее. Это были следы пальцев Галлера.

– Вот еще улика. Подтверждение того, что именно ты убил телохранителя господина Цвейберга.

– Это я в пивной подрался.

– И свидетелей назовешь?

Боевик промолчал.

– Хорошо. Сейчас тебя отправят в следственную тюрьму. Я запросил справку: там девяносто три места. А сидит ровно на сто человек больше. Тесно придется.

– Революционеры должны сидеть в одиночках, – возмутился боевик.

– Это тебе товарищ Мартин сказал?

– Угу.

– Он сейчас тоже сидит. В отдельном кабинете ресторана. Любит, сволочь, красивую жизнь, правда?

– Кто ее не любит?

Вот ниточка, за которую можно потянуть, подумал сыщик. У себя в России он давно бы уже вынес Акселю половину зубов. Но здесь нельзя. Дознание официально ведет Кнаут, он не позволит бить арестанта. И потом, на суде тот может отказаться от своих слов, сославшись на побои. Нет, боевик должен сознаться добровольно. Для этого его надо подготовить.

– Одиночных апартаментов у нас для всякой дряни не приготовлено. Сядешь в общую, самую набитую – за наглость. Новичков там принято угощать жавелевой водой[68]. Против их желания.

– Ничего. Они мои товарищи, угнетенные и обездоленные. Я им все объясню.

Сыщик только усмехнулся.

На другой день Акселя снова привели на допрос. Рубаха на нем была разорвана, под глазами – сиреневые фингалы.

– Ну как, объяснил?

– Несознательные попались… – хмуро ответил боевик.

– Говорить не надумал?

– Нет…

– Ну иди обратно в камеру. Туда сегодня еще двоих посадят.