Я не горжусь тем, что мои стуки от робких и нежных переходят к неистовым и сильным, моя ладонь шлепает по дереву, когда я умоляю Картера подойти, открыть дверь, впустить меня. Я звоню ему на телефон раз, потом два, и когда я наконец сдаюсь, набираю код на входной двери, когда он трижды пищит и говорит мне, что он не подходит, что код не тот, что был всего несколько дней назад, на моих глазах наворачиваются слезы."

"Я опускаюсь на ступеньки крыльца, когда открываются ворота, и, подтянув колени к груди, зарываю лицо руками и рыдаю. Вся надежда, за которую я цеплялась, покидает меня, и теперь у меня остался лишь страх, который я пыталась игнорировать.

Тот, что ползет по моему животу и пытается устроить дом в моей груди. Я не хочу позволить ему это сделать.

Что-то теплое и влажное касается моего локтя, затем пальцев. Оно прижимается к моему уху, и я втягиваю носом воздух, выглядывая сквозь щель в своих руках на две золотые лапы у меня между ног.

— Олли.

От звука своего имени я делаю глубокий вдох, от всей любви, с которой оно прошептано, я в шоке. Страх, который так старался пустить во мне корни, исчезает, когда две теплые руки обхватывают мое лицо.

На меня смотрят изумрудные глаза в слезах. И когда я выкрикиваю его имя, резкий вдох Картера застревает в его горле, прежде чем он обхватывает меня руками и заключает в свои объятия.

— Ты не отвечал на звонки, — плачу я. — И код. Я пробовала код, и он не подходит. Ты заблокировал меня.

— О, детка, — его ладонь грубо скользит по моей спине, когда я прижимаюсь к нему. — Нет. Я бы никогда не попытался выселить тебя из дома. Я изменил его, чтобы не пускать всех остальных.

Все так давило, и без тебя мне нужно было время, чтобы без посторонних обо всем подумать.

— Ты сказал, что вернешься, Картер. Ты говорил это. Но ты… — я отрываю лицо от его шеи, вытираю мокрые щеки, когда он обнимает меня. — Почему ты не вернулся ко мне?

Его щеки от стыда краснеют. Картер садится на ступеньку, усаживая меня к себе на колени, и откидывает мои волосы с влажного лица, когда Дублин ложится рядом с нами.

— Все еще сломано, Олли. Я должен… должен исправить это, прежде чем заслужить право вернуться к тебе.

Я быстро мотаю головой и сжимаю в руках его футболку, когда очередной всхлип вырывается из моего горла.

— Нет, — говорю я твердо. — Нет. Это не то, чему ты меня учил. Ты учил меня общаться. Ты научил меня опираться на тебя, когда мне нужна сила, и ты тоже должен опираться на меня. Потому что мы должны справляться с этим вместе, не так ли? Работать над трудностями, над страхами?

Его глаза затуманиваются, неуверенность берет верх и крадет блеск его вечнозеленого леса, заменяет его мрачным и серым туманом.