Но того, что за мгновение, он увидел в этой камере…

И запах.

Запах, который забирался внутрь легких, проникал в каждую клеточку организма, внутрь души, комком скатывался где-то под черепной коробкой, а затем скручивал внутренности в тугой жгут."

"– Лучше не смотреть, – Эйнен выпрямился и отошел от решетки. – Пока я тебя искал, варвар, я увидел такое… такое… не знаю. Может Дарнас и не стоит того, чтобы за него столько людей кровь проливали. Если уж он творит подобное со своими подданными.

– В каждой стране есть подобная цитадель, – Хаджар, отдышавшись, сплюнул. Он прекрасно помнил, как в детстве, даже его собственный отец, в компании главы схожей службы, уходил на чей-нибудь допрос… – К тому же – кто знает, что они сотворили.

Может, как и я, вырезали чей-нибудь клан в военное время…

– Может, – с философскими нотками согласился Эйнен. – Пойдем. Слишком мало времени. Зелья хватит лишь до конца этого часа.

Хаджар уже было сделал шаг, как из камеры донеслось:

– Ворон… кружит над миром… безымянным… Ворон могильный… песню… поет… Миру конец… вскоре… грядет.

Старая, очень старая детская считалка-страшилка. Еще сам Хаджар её пугал Элейн, когда мама просила последить за младшей сестрой, а сама удалялась по королевским делам.

Но вот…

Что-то такое, с чем Хаджар не мог тягаться, заставило его развернуться и подойти обратно к камере с жутким пленником.

Он заглянул внутрь.

Этот человек, при все желании, не смог бы говорить. У него был не только вырван язык, но и отсутствовала нижняя челюсть.

– Ворон… – донеслось, словно, изнутри его самого. Изнутри его сознания. Но и этого быть не могло, ибо на шее пленника, так же, как недавно и на шее самого Хаджара, находился рабский ошейник.

– Ворон… Слышишь взмахи Ворона внутри твоей души… Северный Ветер?

Хаджар вздрогнул, а потом схватился за рукоять двери. Та была заперта. Без всякой магии. Без единой руны. Без капли энергии. Но даже всей силы Хаджара, сопряженной с мистериями ветра и меча, не хватило, чтобы хоть на миллиметр сдвинуть рукоять.

– Не пытайся, Северный Ветер, – единственный глаз пленника, несмотря на все раны и пытки, горел ясным огнем разума. – Меня не спасешь. Я предан и забыт. Я как могильный ворон – под первым кладбищем сокрыт. Меня не найти.

Меня не отыскать. Я лишь под мира конец, воспряну опять. И в пламени ярком, в ком первое имя сгорит, свободу вздохнуть мне обрести предстоит.

Хаджар дергал ручку, но сколько бы он не старался, она не поддавалась.

– Что ты делаешь, варвар? – Эйнен положил ладонь на плечо Хаджару и тот вздрогнул еще раз.

– Ты не слышал?! Он назвал меня по имени.

Эйнен нахмурился. Не в своей привычной манере, а действительно – сдвинул брови.

– Вряд ли он уже что-то кому-то скажет.

– Что?

Хаджар вновь посмотрел внутрь камеры.