И этих изменений было достаточно, чтобы он понимал, что, при желании и десятке секунд времени, его Шаг Белой Молнии, в подметки не годящийся тому, которым обладал Орун, все же, смог бы пробить брешь, через которую Хаджар бы просочился.

Но, даже до сорока лет проведенных на Горе Стихий, Хаджар бы не стал кичиться своей силой или пытаться что-то кому-то доказать. Сейчас же – тем более.

– Тебе не кажется, варвар, – на очередном диалекте островов, прошептал Эйнен. – Что ты задолжал мне историю. И, к тому же, я хочу знать, какой эффект оказала Пилюля Ста Голосов.

Хаджар недоуменно изогнул бровь.

– Я не собираюсь её воссоздавать, варвар, – островитянин, как и всегда, выражался в своей привычной манере.

Так что понять, какую эмоцию он выражает на самом деле можно было лишь очень хорошо его зная. Хаджар знал своего названнного брата просто отлично.

Знание о том, как исполнить последний удар техники “Меча Четырех Ударов” пришло к Хаджару само. Без диалога или обучения у Черного Генерала.

Оно просто возникло в его сознании, наполнило руки, вновь изменило энергетические каналы, сделав их даже крепче того, чем они уже являлись.

Сперва Хаджар полагал, что именно первый удар – Летящий Клинок высвобождал убийственную массу энергии и мистерий, чтобы ударить по максимальному количеству врагов, но уже вскоре осознал, что прмиенял её неправильно.

Летящий Клинок должен был действительно нанести максимально возможный урон, но только по одной цели. Закончить поединок монструозным, в прямом смысле – варварским ударом, уничтожающим броню, тело и, если противник будет слаб, то еще и его душу.

А вот последний удар, с простым, но таким всеобъемлющим названием “Меч”, как раз и был создан для того, чтобы уничтожить все, до чего только сможет дотянуться ударом мечник.

И когда Хаджар высвободил эту мощь, нанес удар по сияющей над осколком тьмы печати Духа Меча, то поразил одновременно не одну, не две метки нейросети, а все оставшиеся. Всего одним, чудовищным по своей сложности и мощи ударом, он уничтожил метку Духа Меча.

И, падая на равнину мира собственной души, последнее, о чем подумал Хаджар, было ли это прощальным подарком Врага или чем-то иным.

Затем был удар.

Но не тот, который человек испытывает плашмя падая на твердую и холодную землю, а скорее, который получает нерадивый ребенок от строго отца.

Подзатыльник, который заставил Хаджара согнуться в три погибели и едва не выронить свой меч.

– Что за…

Он выпрямился и пригляделся. Очертания реальности проступали сквозь сумрак круговерти скачущих в сознании мыслей. И очертания эти принадлежали высокому, полураздетому мужчине, чей торс был покрыт шрамами и именной татуировкой. На шее висело ожерелье из клыков.

– Учитель Орун? – неверующе прошептал Хаджар.