И даже не мог утверждать, что голос, который он слышал во время единственного телефонного разговора с матерью девочки, был на самом деле искусно измененным голосом домоправительницы.

Я – Беатриче Онельи Кателани… Я вас не слышу…

Да ведь и Майя Сало не узнала голос, хотя и чаще разговаривала с ней по телефону.

Как это вообще возможно?

Достаточно было бы отправиться в Сан-Джиминьяно, поискать пресловутого мужа и троих детей. Или попросить Гульельмо Онельи Кателани описать бывшую жену и получить доказательство, что она и домоправительница – одно и то же лицо. Но правда заключалась в том, что Пьетро Джербер предпочел пребывать в сомнении. Даже если узнать наверняка, это ничего бы не изменило. И он принял решение, которое казалось ему наиболее мудрым и безопасным.

Ничего не говорить Майе.

Он показал ей рисунок Эвы, где из-под каракулей еле выступало неопознаваемое лицо, и огорчился, что девочке не хватило времени закончить портрет. Но он принял наилучшее решение. Даже получи он нужную информацию, пришлось бы ее утаить, и тоскливое чувство бессилия обрушилось бы на него и только на него, добавляясь ко всему тому, что и так его мучило. Грузом больше, грузом меньше – какая разница. Он научился игнорировать и куда худшие переживания. Жить дальше, несмотря ни на что. Ведь стоит только позволить этой идее укорениться в мозгу, как возникнет тысяча новых вопросов.

Когда ночью в имение явились нежданные гости, он попросил Майю выиграть время. И Майя, конечно, подумала, что он собирается позволить девочке закончить портрет. Но на самом деле он просто хотел остаться с Эвой наедине.

…Теперь я открою тебе один секрет…

Джербер полагал, что истории никогда не должны оставаться незавершенными. Иные развязки даже и не нуждаются в словах, их можно отлично постичь и в молчании.

Но бывают исключения. И той ночью психолог должен был сделать выбор.

Заставить Эву закончить рисунок, чтобы положить конец истории, в которую он ввязался, или дать ей надежду самой освободиться от навязанного ей затворничества.

«Теперь я открою тебе один секрет… В твой восемнадцатый день рождения, когда ты станешь достаточно взрослой, в твоем разуме откроется маленькая дверца. И ты вспомнишь обо мне. И снова переживешь то, что происходит сейчас. И станешь искать меня».

Да, он поступил правильно.

Выйдя из ванной в трусах-боксерах и футболке, с мокрыми, зачесанными назад волосами, Джербер расположился на диване в гостиной, где валялся старый плед. Улегся в темноте, натянул его на себя. Заложив руки за голову, устремил взгляд в потолок, которого не мог видеть.

Холодный рассудок ему подсказывал – у него нет доказательств того, что Эвой кто-то манипулировал. Всего лишь нить счастливых, блестящих, но в конечном итоге бесполезных умозаключений.