Истинно так: я был силен и велик телом; наверно, и воля моя оказалась под стать физической силе, иначе я просто не смог бы вывести Деву из этих мрачных краев. Слушая Наани, я радостно улыбался, мне было приятно ее восхищение."

"Устроив Деву поудобнее, я вдруг подумал, что прикосновение панциря может оказаться болезненным для нее. Я спросил ее, и, увидев, что от меня не отделаться, она призналась. Тут я почувствовал гнев и на себя, и на нее – потому что не указала мне на мою оплошность. Я опустил Деву на землю и велел показать плечи; на них обнаружились синяки, потому что ей часто приходилось лежать в моих объятиях, ударяясь о жесткий панцирь.

Поцеловав ее, я немедленно обратился к делу, ибо стремился одолеть намеченное расстояние, прежде чем настанет пора искать место отдыха. Следовало считаться и с огромными птицами, которых я видел над этой пустошью. Хорошенько подумав, я велел Деве надеть порванное платье поверх костюма, оно могло бы смягчить прикосновение моих доспехов к ее милому телу.

Но Дева не захотела делать этого, и я не стал заставлять, мне не хотелось к чему-нибудь принуждать мою милую капризницу.

Все же Дева придумала способ избежать синяков, я тут же согласился с ней, но подумал, что Наани давно могла бы – при желании – сообразить это.

Плотно укрыв мою грудь и руки сложенным плащом, мы устроили для Девы уютное гнездышко. Наани сама все сделала, а потом поднялась ко мне на руки, и мы возобновили путешествие. Наани то говорила со мной, то молчала. Кажется, она поплакала немного, вспомнив о своем отце и народе. Дева не глядела на меня, и я не мог увидеть ее слез; впрочем, она очень скоро забыла печаль и довольная лежала на моих руках.

Когда прошло три часа, она попросила, чтобы я поцеловал ее. Я выполнил ее просьбу с великой нежностью и уважением, понимая святые мысли, владевшие ее сердцем.

Губы ее ответили мне с великой нежностью, и я понял, что в душе Девы шевельнулись старинные воспоминания. Наани вдруг прошептала мое прежнее любовное имя, и я увидел, что в глазах ее сверкают древние, давно погасшие звезды.

На исходе четвертого часа, с Девой на руках, я увидел вдали одну из чудовищных псевдоптиц, которых заметил здесь среди огромных камней и скал на пути в ту сторону.

Воистину я немедленно укрылся вместе с Девой между двумя глыбами, и птица, не заметив нас, исчезла вдали в несколько прыжков, являвших собой нечто среднее между прыжком и полетом. Должно быть, вес тела не позволял ей подняться в воздух.

Тут я вдруг вспомнил, что видел в Могучей Пирамиде книгу с картинкой, изображавшей подобную птицу. В ней утверждалось, что подобных существ не видали на просторах Ночной Земли уже два десятка тысячелетий, они считались вымершими, как мы говорим теперь.