Олежка поискал одеколон, нашел его на обычном месте — за деревянной дверцей шкафчика, побрызгал, переждал, пока щипало, и снова оттянул щеку.

Когда он вернулся. Олимпиада, пыхтя, ползала по ковру. Голова ее была под диваном.

— Представляешь, куда завалился, — сказала она и села на ковре. В руке у нее был пульт. — И Люсинда тут ни при чем. Она телевизор не смотрела!

— Значит, все-таки приходила! — констатировал Олежка и потрогал прыщ, который опять защипало. — В следующий раз приеду, чтоб ее тут не было!

— Да ее и так нет, — возмутилась Олимпиада и дала ему пульт.

 — И что ты все бухтишь, я не понимаю! Тут такие события, а ты ко мне привязался!

— А у меня что? У меня не события? Мать, чокнутая, в суд подает, заказ увели, и знаешь, кто увел? Тырышкин, гад! Пришел к Бортко и сказал, что он на ту трехкомнатку уже трех клиентов нацелил, а на самом деле клиент был всего один, а остальные какие-то его приятели, и он с ними ездил! Уж не знаю, чего они там делали, только это не клиенты были!

— Да, — сказала Олимпиада, которой решительно наплевать было и на Тырышкина — знать бы хоть, кто это такой! — и на клиентов, и на трехкомнатку.

 — У меня тоже начальница сегодня «Цыганочку» с выходом закатила.

Олежка не стал спрашивать про начальницу, как и Олимпиада не уточняла про Тырышкина, и они сели ужинать. Ужин был так себе, ничего особенного, а Олимпиаде хотелось вкусного.

Но она дала себе слово, что к лету обязательно купит что-нибудь новое и необыкновенное, платье, а может, бирюзовую рубаху, как у Рене Зельвегер, и по этой причине следовало экономить.

Олежка же никогда ничего не привозил, вот и пришлось довольствоваться макаронами под соусом «болонез», который она замечательно научилась готовить из привядших помидоров, томатной пасты, чеснока и натертого на терке старого сыра.

Олежка съел целую тарелку макарон и огляделся в поисках дополнительной еды, но ее не было.

— А к чаю что?

Олимпиада призналась, что к чаю только сушки.

— Ты разве не знала, что я приеду?

— У меня денег мало, — сообщила Олимпиада.

 — Дверь придется ставить, коробку менять, и вообще, лето скоро.

— У меня денег нет, — быстро сказал Олежка и убрался из кухни, видно, боялся, что она попросит."

"Олимпиада сполоснула тарелки, задумчиво сгрызла засохшую от долгого лежания, давно почищенную морковку, поставила сильно громыхнувший чайник на допотопную газовую плиту и критическим взглядом окинула мусорный пакет. Он был полон, его нужно отнести на помойку, а путь к ней неблизкий.