Следовало быстро придумать нечто такое, что сразу и навсегда отвадило бы от него бдительную милицию и не менее бдительных соседей.

— Кота я нашел на чердаке, — продолжал он равнодушно. — Он сидел в какой-то коробке и орал… нечеловеческим голосом.

— Барсик! — сказала заполошная девица сказочной красоты в валяных ботах, мятой ночной рубахе и накинутом поверх нее неопределенного цвета платке, как из фильма про блокадный Ленинград. — Это Барсик наш.

Добровольский пожал плечами:

— Возможно. Я его…

Тут он замолк.

Ему не хотелось объяснять присутствующим, что именно он сделал с котом.

— Да его давно пора было придавить, — мстительно заявила тетка в спортивном костюме, пожиравшая нового соседа глазами. На голове у нее была газовая косынка, а под косынкой холмы и перепады — бигуди. — Орет и гадит, гадит и орет, никакого покоя нету! Сколько раз говорила, чтоб его утопили, паразита!..

У высокой девушки в пиджаке и джинсах сделалось совершенно несчастное лицо, заметил Добровольский, и брови наморщились страдальчески.

— Ничего подозрительного не видели?

Добровольский улыбнулся."

"— Дело в том, что я не знаю, что именно вы считаете подозрительным. На третьем этаже две квартиры. В той, которая справа, разговаривали, и довольно громко.

Красотка, которая в платке и ботах, пошевелила губами и поводила сначала левой, а потом правой рукой.

— Ну да! — радостно сказала она. — Справа, если отсюдова смотреть, и есть дяди-Гошина квартира. Правильно, Лип?

— Никто не мог там разговаривать! — вступил пузатенький итальянский дядька в подтяжках и спортивной кофте, наброшенной поверх голубой майчонки, и глянул на свою жену, словно в поисках поддержки.

 — Я покойника вчера видал, как он домой припожаловал, и был он сильно выпимши, то есть подшофе, как говорится! А сегодня суббота!

— Ну и что? — не понял старший лейтенант.

— А то, товарищ военный, что покойный жил один-одинешенек! Никого у себя не принимал и гостей к себе не водил. Обалдуя своего в армию сплавил, а больше у него и нет никого, с тех пор как жену, Марью Тимофеевну, на тот свет загнал! Никто к нему не ходил, и он к себе никого не звал, так что некому там было разговаривать, брехня это, как есть брехня!.

.

— Как это не звал! — возмущенно заголосила красотка в платке. — Как это не звал, когда он меня убираться звал! И я у него до скольки разов убиралась!

— Люся, — сказала та, что давеча морщила брови на предмет горькой судьбы кота Барсика. — Не кричи.