— Так зарегистрироваться бы надо, господин хороший… — неприятным голосом сказал он и так и сяк повертел документ, — Добровольский Павел Петрович! А то вот… общественность сигнализирует.

О чем именно сигнализирует общественность, он не успел придумать, потому что Павел Петрович вдруг пробормотал, как будто внезапно вспомнил что-то важное:

— Черт возьми!.. — вытащил у лейтенанта из пальцев зелененькую книжицу, тот проводил ее встревоженным взглядом, отступил за свою дверь и вновь где-то там покопался.

— Гражданин! — милицейским голосом сказал старший лейтенант Крюков.

 — Вернитесь, гражданин!

Гражданин вернулся и протянул книжечку на этот раз красного цвета. Взгляд у милицейского стал подозрительным и цепким, как в кино про майора Пронина в момент поимки им международного шпиона.

— Прошу прощения, — сказал человек из Женевы. — Запамятовал.

Старший лейтенант Крюков открыл книжечку, уставился в нее, долго и придирчиво читал, потом так же придирчиво пролистал. Все молчали.

«Российский паспорт», — подумала Олимпиада Владимировна.

«А дядю Гошу прикончили!» — пригорюнилась Люсинда Окорокова.

«Подпольный террорист или шпион», — окончательно решили Парамоновы.

«Твою мать», — думал старший лейтенант.

Он вернул книжечку, помолчал и с тоской спросил:

— Вы тоже, конечно, ничего не слышали?

Человек пожал плечами:

— Если бы я знал, о чем именно идет речь, мне было бы легче вам помочь, — сказал он."

"Олимпиада Владимировна уставилась на него — он говорил странно и выглядел непривычно для их дома, который она в мыслях называла Ноев ковчег — каждой твари по паре.

В доме жили люди, переехавшие сюда из дальних районов и коммунальных квартир.

Несколько лет назад, когда началась новая, улучшенная и возвышенная застройка старой Москвы шатрами, башнями, дворцами, подземными гаражами, «элитными комплексами», «бизнес-центрами», выяснилось, что дома, в котором они живут, даже нет на плане вечного города! Нет, и все тут, как в фильме, где играл блистательный Алек Болдуин — вроде он есть, но его никто не видит и никто не знает о его существовании. Все свои проблемы жильцы решали сами — собирали деньги на новые трубы, лампочки и кровельное железо, сами нанимали работяг, которые, матерясь и громыхая сапогами и странными железяками, привязанными к поясу, лезли на крышу и латали дыры. Сами починяли старый железный фонарь и утлый столик со скамеечками, вкопанный во дворе под старой липой.

Здесь жили покойная Липина бабушка, некогда служившая в научном зале Ленинской библиотеки, и еще упавший замертво в Олимпиадину квартиру Георгий Племянников, слесарь завода «Серп и Молот».