Прости меня! Простишь?"

"Добровольскому надоели ее извинения, и вообще весь разговор был забавный до невозможности. Он давно не разговаривал в постели никаких таких разговоров.

Поэтому он схватил Олимпиаду Владимировну за шею с двух сторон, как бы намереваясь задушить, и спросил:

— Раз-два и готово, говоришь? Это даже интересно. И что, он ни разу не швырнул тебя на кровать?!

Он так ее держал, что она не могла ни отвести глаз, ни пошевелиться, ни вздохнуть.

— Поняя-ятно, — протянул Добровольский, посмотрел на ее лицо, лежавшее у него в ладонях, и подул так, что на лбу разлетелись волосы.

Олимпиада зажмурилась. — Ну, я не могу тебе обещать, что всегда буду корректен и аккуратен. Ты, в случае чего, тогда кричи. Хорошо?

— Что кричать?

Добровольский вздохнул и поцеловал ее:

— Спасите. Помогите. Вот как-то так.

— Помогите! — закричала Олимпиада.

***…На работе все стало значительно хуже, чем было, — Олимпиада поняла это, едва только открыла дверь в комнату, где сидели «рядовые сотрудники» пресс-службы, которым не полагались отдельные кабинеты.

Несмотря на то что время было только начало одиннадцатого и, соответственно, рабочий день начался всего семь минут назад, комната была полна людей.

Все живописно размещались на столах и стульях — все двенадцать человек, вот какой огромный штат могла позволить себе пресс-служба металлургического холдинга! — а в центре стояла Марина Петровна в коричневом костюме и голубой блузке и что-то горячо говорила.

Олимпиада расслышала только «развал работы», «неуважение к коллективу» и «я не позволю!».

Было совершенно ясно, что говорят о ней, и ничего хорошего не говорят, вон Никита мнет в пальцах сигарету, а делает он это только тогда, когда нервничает, похоже, дело плохо! Никто не предупредил ее о том, что с утра будет собрание, значит, все уже решено.

Она, скорее всего, уже безработная.

Когда Олимпиада вошла, стало тихо-тихо, и Марина Петровна, остановленная тишиной, оглянулась и замолчала.

Олимпиада стояла в дверях.

— Доброе утро, — сказала она всем. — Здравствуйте, Марина.

Начальница молчала, и, боже мой, как ненавистны были Олимпиаде все эти показательные выступления, выразительное молчание, брови домиком!..

— У нас собрание? — она начала заводиться. Кроме того, терять было решительно нечего.

 — Как же это я опоздала! А о чем речь? Опять пресс-релизы разослали, а публикаций нет?

Марина Петровна еще помолчала, а Никита издалека покрутил у виска сигаретой — ты чего, ненормальная?! Не понимаешь, что ли, что все затеяно по твою душу?! Остановись, не дразни гусей.

— Я подожду, пока госпожа Тихонова покинет помещение, — негромко выговорила Марина Петровна. — Не думаю, что текущие дела коллектива могут быть ей интересны.

— Да нет, почему же, — сказала Олимпиада злорадно.