А что может быть лучше?…

Потом он сразу заснул, провалился, словно ему дали по голове, и, кажется, очень быстро проснулся.

Олимпиада лежала рядом и смотрела на него задумчиво. Добровольский вдруг понял, что только что заснул, и пришел в ужас.

Он никогда не засыпал через минуту после секса и всегда точно знал, что делать этого нельзя, что это очень обижает женщину, которая рядом, и всякое такое.

Впрочем, определение «после секса» сегодняшнему Добровольскому не очень подходило."

"— Я спал, да? — забормотал он и стал оглядываться, чтобы понять, сколько времени.

Олимпиада пожала плечами. Лунный свет плеснул с ее плеча на кровать.

— Сколько времени? Я не могу найти часы.

— Они валяются на полу, — сообщила Олимпиада, — но не с той стороны, а с этой. Сейчас я тебе скажу.

Тут она пропала из поля его зрения, и он посмотрел — куда. Ничего не было видно, только возился какой-то холмик, на ощупь оказавшийся попкой. Добровольский схватил холмик и потащил.

— Ай, ай! Больно же!

— Да ничего тебе не больно!

— Больно!

Он подтащил ее очень близко, обнял за шею, поцеловал, и это продолжалось долго.

Когда закончилось, в голове гудел набат и грозно сгущались тучи, и стало понятно, что их настиг злой рок.

Противник перебрался через Великую Китайскую стену, и все вокруг пылало, как степь во время пожара. Потушить его удастся только совместными усилиями и только на короткое время.

— Боже мой, — сказал Добровольский, тяжело дыша, когда пожар был кое-как потушен. — Как я попал!.. Ну ладно ты, молодая еще, а я-то, я-то!..

Олимпиада засмеялась — ей нравилось, что он говорит «как я попал!», в этом слышалось обещание, которого ей так хотелось.

— А сколько времени? — спросил он, зевая. — Ты же вроде хотела посмотреть!

— Полвосьмого, — ответила Олимпиада и тоже зевнула. — По крайней мере было тогда, когда я смотрела. Теперь уж больше!

— Как полвосьмого? Полвосьмого чего?

— Утра, конечно, Павел! Или ты думаешь, что спал до вечера?

— Я думал, что спал пять минут!

Он не мог проспать всю ночь и даже не заметить этого! Не мог, и все тут. У него классическая бессонница с самой молодости, он всю жизнь принимает снотворное, и чем дальше, тем серьезней препараты! Он вообще не может спать в гостиницах, самолетах и в чужих постелях — только дома и если повезет! Нет, это невозможно!.

Часы показывали девятый час.

Обнаружив это, Добровольский вдруг совершенно расслабился, улегся обратно на подушку и обстоятельно пристроил на себя Олимпиаду Владимировну.

— Мне на работу надо, — сонным голосом сказала она. — Опоздаю, Марина меня съест! А-м-м! — И она укусила Добровольского в предплечье. — Возьмет и съест.

— Мне больно!

— Да ничего тебе не больно.