Киваю задумчиво, решая не спорить.

- А что насчет других родственников? Кроме вас. Есть кто-то еще?

- Увы. У меня детей нет, а у Валеры, кроме твоей матери, никого не было.

- Ясно…

Судорожно соображаю, как мне потянуть время. Но тут звонит внутренний телефон - снова секретарь.

- Ольга Валентиновна, там из бухгалтерии пришли - говорят срочно.

- Сейчас подойду.

Кладу трубку и виновато улыбаюсь.

- Я на минутку. Кажется, что-то срочное.

- Уже неприятности? - проницательно спрашивает родственничек.

- Надеюсь, нет. Я мало что в этом понимаю. Я отойду на пару минут?

- Конечно, Оленька. Я подожду. Обсудим подробнее детали.

Киваю и выхожу. В холле никого, что странно - Авдей должен был уже вернуться. Но и охраны Кагановича тоже нет. Из бухгалтерии и правда пришли две девушки и наперебой начали рассказывать о налоговой проверке, которая внезапно обрушилась на них. Оказывается, главный бухгалтер в больнице уже неделю - попала под машину. А без нее все встало и не двигается. В итоге главное, что понимаю - дела у нас хреновые. Обещаю все посмотреть и подумать, и возвращаюсь обратно в кабинет. Ремисова по-прежнему нет, и я уже собираюсь позвонить ему, но у кабинета замираю, потому что слышу то, что явно не предназначено для моих ушей:

- …да, Багрова в расход. Он давно мешается. Нет, Совет не будет против - у меня есть свои люди, которые проголосуют за то, чтобы спустить на тормозах. Не волнуйся, Феликса легко заменят. Подбери пока кандидатуру.

Делаю шаг назад, еще один. Главное, что понимаю - нельзя дать понять, что я услышала что-то лишнее. Поэтому хлопаю общей дверью и только после этого иду к кабинету так, чтобы Каганович заранее услышал меня.

- Прошу прощения, - вымученно улыбаюсь. - Кажется, неприятности не закончились.

- Что-то случилось?

- Кто-то натравил проверку на нас.

Смотрю на родственничка - тот сочувственно качает головой. И я уже готова услышать еще одно предложение о помощи:

- Похоже, дела куда хуже, чем я предполагал. Завтра же к тебе приедет мой юрист и поможет разобраться. Если ты, конечно, хочешь этого.

Цепкий холодный взгляд буквально вскрывает мне голову. Вся доброжелательность как-то отходит на второй план.

- Конечно. Все это слишком… неожиданно для меня. Может, послезавтра? Я надеялась немного отдохнуть.

Делать вид наивной дурочки непросто - Каганович будто чувствует, что я могу вот-вот сорваться. Хмурится. Но в итоге кивает.

- Но не советую затягивать, если не хочешь попасть как Заславский.

- Конечно, не хочу, - тихо говорю.

Григорий Иванович кивает и уходит. А из меня будто все силы вынули, сижу, прикрыв глаза и пытаюсь восстановить дыхание.

Знал ли Богдан про моих чудо родственников? Судя по письму знал. Знал. И поэтому держал возле себя? Поэтому согласился?

Неприятная горечь собирается во рту.