Передернув плечами, стряхиваю размытые воспоминания, не желая копаться в них даже секунду.

В коридоре тоже пусто, к моим опозданиям давно привыкли все — и преподаватели, и студенты.

Вообще-то мне учиться легко. Даже несмотря на то, что мои одногруппники на три года меня моложе и на потоке я сама по себе.

Понятия не имею, что такое студенческая жизнь.

Я не посещаю тусовки. Я до вечера работаю у отца в кабинете администратором, секретаршей, завхозом и иногда уборщицей, а потом пулей лечу в детский сад за ребенком, поэтому покидаю университет сразу после окончания занятий, а по ночам предпочитаю спать, в отличии от своих одногруппников.

Меня это не расстраивает, у меня все отлично. И у меня не было терзаний по поводу выбора профессии. В семь лет я знала, что буду работать «зубным врачом», как папа, то есть как человек, на работе у которого я болталась все свободное время после школы, а теперь у меня почти что есть диплом. Осталось поднажать совсем немного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Толкаю вперед пластиковую дверь и выхожу в коридор второго этажа, где, привалившись задницей к подоконнику напротив моей аудитории, стоит Родион Власов.

Власов уже два года как окончил университет, но я не спрашиваю, каким образом он каждый раз проходит через КПП, ведь перед сыном проректора здесь, в принципе, все двери открыты.

Неожиданностью для меня является не то, как он здесь оказался.

Плевать!

Он проснулся так рано, да еще в выходной день, чтобы почтить своим вниманием меня — человека, на которого вчера вечером ему было совершенно плевать!

Сложив руки на груди, он кривовато ухмыляется, произнося:

— Опаздываешь…

Глава 6

На Власове брендовое пальто, под ним — тонкая бежевая водолазка, которую видно между распахнутых пол черного кашемира. Сезонные виды обуви Власов принципиально не признает, независимо от времени года носит исключительно фирменные кроссовки, меняя их как перчатки. Сегодня у него кипенно-белые «найки», и они кричат о том, что передвигается по городу этот человек, не прыгая по сугробам на своих двоих.

Он передвигается на «Порше». Уверена, тачка припаркована прямо у входа в учебный корпус. Я бы заметила, но так сильно боялась переломать себе ноги, что не глазела по сторонам.

Если бы у Родиона была возможность, он заехал бы на своем «мажорском перце» прямо в вестибюль.

Ненавижу пижонство, по крайней мере, в исполнении Власова. Но семь лет назад я была восемнадцатилетней отчаявшейся дурой, так что закрыла на это глаза.

Останавливаюсь в паре метров и смотрю ему в лицо. Оно не бывает помятым даже после ночи кутежа по городским клубам.