Возможно, мне и стоило бы почувствовать укол совести от того, что так и не позаботилась о праздничном меню, но глядя на этот “походный набор”, я испытываю к Зотову невообразимую нежность.

Подойдя, обнимаю его со спины и прикрываю глаза, под завязку подпитываясь энергией этого сильного твердого тела. Марк неподвижно позволяет себя грабить, и я плавлюсь от того, что он, кажется, позволяет мне все…

Любой каприз. Всегда. С тех пор, как семнадцатилетней девчонкой увидела его впервые.

— Мама, ну иди, помогай нам! — Маруся скачет вокруг елки, которая украшена в стиле хаотичного безумия, но от нее исходит потрясающий хвойный аромат. — Мы без тебя не можем!

Разжимая руки, спрашиваю:

— Ты уже сделал фото для своих социальных сетей?

Разумеется, я имею ввиду этот крестьянский стол, на что Марк отвечает:

— Да… ты очень красивая, когда спишь…

— Только не говори, что ты меня сфотографировал… — вспыхиваю, на автомате поправляя волосы.

Он молчит, и я понимаю, что он не пошутил.

— Ты опубликовал мое фото? — требую в панике.

— Ага… — кивает, возвращаясь к изучению этикетки. — Родители передают тебе привет.

— Зотов…

— Ма-ма!

Подавив рычание, я топаю в кладовку, где роюсь пять минут, пытаясь отыскать чертову гирлянду. Потроша контейнеры для хранения, вспоминаю, что его мать… ей нравилось мое имя, и еще, однажды она застала нас сплетенными в узел на диване своей гостиной. Слава Богу, мы были одеты…

До Нового года остается пять минут, и мы с дочерью дико суетимся, в спешке одевая на елку гирлянду. С визгом устремляемся к столу, где Марк под бой курантов вскрывает для нас бутылку детского шампанского.

Я сбрасываю кардиган и быстро приглаживаю волосы, пока Маруся считает, загибая пальцы:

— … девять, десять, одиннадцать…

На “двенадцати” успеваю схватить наполненный шипучкой фужер и как только во дворе раздается первый хлопок фейерверка, наши бокалы со звоном ударяются друг о друга под счастливый возглас Маруси:

— С Новым годом!

Переглядываемся с Марком. Его губы шепотом желают мне счастливого Нового года на английском, я отвечаю ему тем же.

Уже к часу ночи дочь клюет носом. Я отвожу ее в комнату, где помогаю раздеться и улечься в постель. Лежа рядом, перебираю ее шелковые волосы и слушаю тихое дыхание, наблюдая за тем, как под одеялом поднимается и опадает щуплая детская грудь. Когда дыхание Маруси становится глубоким и ровным, осторожно выбираюсь из постели и тихо прикрываю за собой дверь."

"Марк лежит на диване, сбросив на пол одну ногу, и переключает каналы на телевизоре. Опустившись на пол рядом с ним, кладу голову на его грудь и смотрю ему в глаза, пока он дарит мне ласку, которую минуту назад я давала своей дочери — гладит мои волосы, перебирая их и накручивая на длинные пальцы.