В тот мрачный час, пока Барченко пытался отоварить червонцы, на чёрта с рогами налетел безрогий управдом Етрошкин. Тот самый, оштрафовавший Барченко, когда он впустил костромского юродивого Круглова. Обитателей нехорошей, по его мнению, квартиры, Етрошкин не то что бы ненавидел, но не любил точно.

- Какие-то они странные, какие-то они не наши, не советские. Ходят не так, говорят не так, брошки прикалывают, по-иностранному здороваются! Писем много получают отовсюду, марки яркие, пёстрые, то Берлин, то Рига, то Варшава, то Париж - возмущался он.

Подозрения управдома усилились, когда он подглядел собрание ордена ""Единое Трудовое Братство"", адепты которого собирались в той же кухне за тем же столом, накрытым белой скатертью, в белых бумазейных плащах-накидках, у левой стороны которых Элеонора вышила лилию и розу, а на спине - условный крест, похожий на мальтийский.

Етрошкин ни капли не разбирался в мистике, но догадался, что собрание явно религиозное: приглашенные читали мистические стихи, исповедовались друг другу в грехах, раздавали благословения жестами, напоминавшими церковные, а в обрывках разговоров мелькали громкие иностранные названия и имена. Заметил, что один из гостей, невысокий лысоватый мужчина, принес старинную шпагу с рукояткой черного камня, повязанную двуцветной лентою. Сердце бедного управдома ёкало и замирало, он боялся, что сейчас начнется кровавый ритуал, но гости повели себя мирно, всего лишь полюбовавшись шпагой.

Когда Барченко и Кондиайнен уезжали в долгие экспедиции, они запечатывали двери общей квартиры сургучными печатями. На этот раз печати не было, и управдом решил проникнуть в манившую его мистическую коммуналку. Залезть туда он считал своим долгом - вдруг жильцы прячут нечто запрещенное?"

"- Никто и не узнает, подумал хитрюга, доставая свою копию ключа от 13-й квартиры. В двух маленьких комнатах царил относительный порядок, книги стояли на полках, свет не горел понапрасну, кровати заправлены Элеонорой Кондиайнен с финской тщательностью, и даже лупастые совята, вышитые на подушках, улыбались умилительно.

- Чисто живут, интеллигенция! - хмыкнул Етрошкин. Подметено, цветы политы, скатерти, салфетки, вазочки!

Потом он прошел на кухню. Там тоже ничего плохого не нашлось: припасы в керамических горшках, банки с вареньем, пучки сушеных трав, но не колдовских заморских, а зверобоя и мяты. Управдому вдруг показалось, что нелюбимые жильцы издеваются над ним, специально наведя в доме идеальный порядок, но ничем подтвердить это Етрошкин не мог.

- Что-то здесь не так, сказал он самому себе.

- Конечно, не так - услышал управдом в своем ухе голос. Ходят тут всякие, полы топчут, а натирать никто не хочет! В шкафы заглядывает, под кроватями роет!

Етрошкин обомлел.