Ей нужно поехать в Дублин, на мебельный склад Гиббза, Интересно, что скажет ее муж, если она спросит у пего разрешения?

— Это твой отец, Мегги? Викарий?

| — Именно. Это ты доставил ему столько неприятностей, которые ему пришлось расхлебывать вместе с твоим братом.

— Что такое? — всполошилась Либби. — Что ты наделал на этот раз, дорогой?

— Мама, я не сделал ровно ничего, с тех пор как вернулся. Лорд Киппер, вы обещали мне показать своего нового гунтера. Мне очень хотелось бы его увидеть, сэр.

— Поскольку твоя мать купила его у меня ко дню твоего рождения, думаю, ты можешь на него посмотреть.

— Новый гунтер, мама?!

Либби кивнула. Уильям бросился к ней и едва не раздавил в объятиях.

— Ты хороший мальчик, Уильям, — заявила она, целуя его в щеку, — и всегда был таким.

Мегги задерживала дыхание, пока не посинела, боясь высказаться вслух.

Ближе к полуночи, когда Томас осторожно прокрался в ее спальню из своей, Мегги сонно объявила из глубин пухового одеяла:

— Томас, нам нужно ехать в Дублин, на мебельный склад.

Томас от неожиданности подскочил на добрый фут и, обойдя комнату раза три, к восторгу Мегги, сказал:

— Хорошо.

Ты, возможно, будешь в большей безопасности там, чем здесь. Составь список, и когда все будет готово мы поедем.

— Не хочешь лечь рядом со мной, чтобы как следует все обсудить?

Он поднял глаза. Жена сидела в постели, и на этот раз вместо белоснежной ночной рубашки на ней было надето нечто греховно-прозрачное, цвета персика, облегающее плечи и стаи, так что он мог ясно видеть ее груди.

Плоть его затвердела так, что было больно ходить. К тому времени как он добрался до кровати, эта самая плоть была тверже черенка трубки лорда Киппера.

Томас сделал еще шаг и остановился.

— Нет.

— Что именно?

— Я хочу тебя, Мегги. Стоит тебе взглянуть на меня, и я не в силах этого скрыть.

— Я твоя жена. И тоже хочу тебя. Пожалуйста, Томас, если ты не в силах сказать, что тебя беспокоит, по крайней мере, можешь подойти сюда и взять меня.

Его затрясло, как и ознобе.

— Ты пытаешься совратить меня, — выдохнул он, чувствуя, что дрожь не унимается.

— Конечно, — улыбнулась Мегги. — Если не собираешься поговорить со мной начистоту тогда будем молча наслаждаться друг другом.

Она зачесала назад волосы, волнистые, падающие на спину и правое плечо, обрамлявшие правую грудь.

Ах эти волосы и соблазнительная рубашка, которая вот-вот сползет с округлого плечика.

Томас едва не поперхнулся.

— Если у мужчины не осталось гордости значит, он нищ."

"— Гордости? О чем ты?

И тут ревность и ярость, так долго разъедавшие душу, терзавшие мозг вырвались наружу и он почти завопил ей в лицо:

— Джереми! Твой проклятый почти кузен! Если еще не сообразила, я именно об этом!

Она молча смотрела на него.

— Ты предала меня в сердце своем, Мегги.