Что мне вновь 18. Что мама жива, а на днях отец закатит очередную грандиозную вечеринку в нашем особняке. Что ближайшие мои месяцы не расписаны выставками, а в перерывах между ними я не сдаю экзамены в универе, закрывая хвосты.

Сегодня я вновь беззаботная крошка Софи. Эгоистичная и немного дурная. Та, которая может позволить себе поцеловать лучшего друга отца.

Поэтому терпкое вино я пью с наслаждением, смакуя каждый глоток и любуясь на закатное солнце, которое вот-вот спрячет бока за горизонтом в конце этой дороги.

– Соня? – слышу, как меня окликает знакомый девичий голос.

Вздрагиваю, выныривая из глубины своих мыслей, и оборачиваюсь. Бан, пригретый на солнышке, тоже подрывается, озираясь по сторонам.

– Нина! – радостно, но немного растерянно восклицаю.

Ох, как же много все-таки изменилось с тех пор, когда мы с ней близко общались…

Я поднимаюсь со стула, обнимая подругу. Она только пришла и разместилась за соседним столом.

– Ты одна? – я киваю на свой столик. – Давай ко мне? Поболтаем.

Но Нина неуверенно мнется.

– Я Марту жду, – признается она.

И мы обе смолкаем.

С Мартой у меня отношения достаточно напряженные, а всему виной…

– Соня…? – тихо разносится за спиной, и я, тут же налепив на губы самую дружественную улыбку, поворачиваюсь к Марте лицом.

Обнимаю ее, и, ради вежливости, она не отстраняется, и даже обнимает в ответ.

– Девочки, я носик припудрить, – тут же ретируется Нино, подхватывая сумочку и галопом несясь в туалет. Тактичности не занимать. Понимает, что нам с Мартой нужно поговорить.

– Присядешь? – приглашаю подругу за столик. – На пару минут. Я хочу тебе все объяснить.

Марта раздумывает, но не дольше секунды. Решительно тряхнув головой, садится на стул.

Я виновато ей улыбаюсь.

– Ну… – нерешительно начинаю. – Как ты?

Поднимает взгляд, подернутый туманом не доброй иронии.

– Ладно, ты права, – понимаю этот посыл без объяснений. – Я тебя понимаю… Теперь понимаю. – Я вешаю голову, с тяжестью осознавая, какую боль приходилось испытывать Марте в то время, когда единственная подруга не смогла даже минутки найти, чтобы ей позвонить. Так я была занята своим разбитым сердцем… Глаза щиплет, а нос закладывает в момент.

Порывом, я хватаю девушку за руку. Сжимаю ладошку.

– Марта, милая, ты прости. Я должна была раньше это сказать! Мне жаль! Очень жаль! Понимаю, что ни одни слова сейчас уже ничего не исправят. Но, я ведь тогда просто не знала. А, если бы знала… А потом ты даже на звонки не отвечала уже…

– Я была немного занята, – усмехается Марта, но в этой усмешке столько печали… – Маму хоронила.

Внутри меня все переворачивается от этих слов. Чувствую, как лицо кривится спазмами. Зажмуриваюсь, выдавливая влагу, которая делает картинку мира размытой.

– Марта… – шепчу.