– Семен строго смотрит на дочь и кивает на тарелку, заполненную дымящейся бараниной. – Ешь давай. Все вы, молодежь, на салатах сидите да на кофе. А силы откуда возьмутся? А они, к слову, понадобятся, потому что Андрей Вячеславович с понедельника тебя у себя в офисе гонять начнет.

Я едва шашлыком не давлюсь. Из-за шока у меня даже из головы вылетело, что я Липучку на работу к себе взять подписался. Я тут размышляю о том, как этот ужин пережить, а на деле перспектива давиться угрызениями совести перед другом выглядит нескончаемой. Ложь я ненавижу, а ложь и утаивание правды – две равнозначные вещи, кто бы что ни говорил, и мне, очевидно, придется находить с ними компромисс.

– Я буду работать у Андрея в офисе?

Яна ставит бокал на стол и переводит удивленный взгляд с меня на отца. Рот приоткрыт, голубые глаза возбужденно блестят, из чего я делаю вывод, что новость стала для нее сюрпризом.

– Это такой же офис твоего отца, как и мой. Тебе выделят должность в юридическом отделе. – Стараюсь говорить ровно, чтобы не выдать свою неприязнь и не обидеть тем самым друга. На чувства Липучки плевать я хотел.

Мы выпиваем еще по одной, после чего Семен начинает травить байки о своем житье в Америке. Я делаю вид, что слушаю, пока в голове идет непрекращающийся мыслительный процесс. По-хорошему, надо поговорить с Яной и объяснить, что, независимо от мотивов, ей лучше будет подыскать себе другую должность. Я даже ей в этом готов помочь. Илюху, в конце концов, попрошу ее к себе устроить… Нет, не годится. Престарелый ловелас руки свои с двадцатилетками держать вообще не умеет, а разгребать это дерьмо снова мне. Дочь друга трахнул, для полного комплекта осталось только второму другу из-за нее морду разбить. В общем, не суть, придумаю. Благо должников у меня полно.

Через час мы с Галичем встаем из-за стола и идем в его хваленую баню. Она и впрямь хороша: по виду напоминает греческий амфитеатр. И бассейн что надо – с родниковой водой и подсветкой. Есть у Семена вкус к красивой жизни.

– Я чего вернулся-то, Андрей… – Семен делает глоток запотевшей «Боржоми» и откидывается к стене. – Из-за Янки в основном. Думал, в Штаты ее перевезти, но она у меня упрямая – вся в мать. Рогом в землю уперлась и ни в какую. Здесь у нее, видите ли, друзья, танцы ее, жизнь привычная. Патриота вырастил на свою беду. Не жалею, конечно, не думай – в России я дома, а в Америке так. Но теперь у меня новый головняк: замуж выдать ее хочу.

Оттого, что разговор вновь свернул в нежелательное русло, мне хочется встать и уйти. Слушать рассуждения Семена об отцовском долге и судьбе дочери в моей ситуации кажется почти кощунством, но и оставить его доверие без внимания тоже не могу.

– А сама она никак? – говорю первое, что приходит на ум. – Взрослая же.