Хорошо бы Семен отлучился на пару минут, чтобы остаться с ней наедине и вытрясти ответ, какого черта вообще тут происходит.

– А цветы для кого? – Липучка невинно хлопает глазами, глядя на дизайнерский веник, лежащий справа от меня на столе.

Я рычать готов от досады. Черт дернул меня дочери Семена приятное сделать. Знал бы, что ее увижу, – купил бы вибратор.

– Ты чего медлишь, Андрей? Дари, раз привез, – весело комментирует Галич, плюхаясь на лавку.

Сжав челюсть до хруста, я беру злосчастный букет и через стол сую его в руки застенчиво улыбающейся Липучке. Впервые женщина, с которой у меня был ни к чему не обязывающий перепихон, получает от меня цветы. Даже Надя и Арина за три года ни разу не удостоились – подарки я предпочитаю выбирать без намека на романтику.

– Они такие красивые… – Яна утыкается носом в лепестки и блаженно жмурится. – Так неожиданно и приятно, Андрей. Это ты специально для меня выбирал?

– Заказала моя секретарша, – говорю сухо и, вернув зад на лавку, тянусь налить еще коньяка. Без допинга эти семейные посиделки сложно будет пережить.

Галич наливает дочери вино и, откашлявшись, поднимает стопку:"

"– У меня есть небольшой тост. Дадите ведь немного старику позанудничать? Так вот. Я немало лет прожил в чужой стране и долгое время полагал, что меня все устраивает: климат, люди, обстановка. Но вот вернулся в Россию и понимаю, что просто мирился. Сейчас я чувствую себя дома, и в этом немалая ваша заслуга, моя семья. Я благодарен тебе, Андрей, – Семен поворачивается ко мне и щурит голубые глаза, – за то, что, когда я предложил тебе идею партнерства, ты не отказал. Дослушай меня, не перебивай. Я жизнь немалую прожил и видел разное: и как друзья детства предают, и как брат на брата из-за денег с ножом лезет, и всегда старался окружать себя только теми людьми, для которых человеческие ценности созвучны моим. Бизнес, бабки, власть – это ведь не самое главное. Я терял друзей и партнеров один за другим, потому что видел, как жизнь их ломала, уничтожая тот стержень, который я в них ценил. То, что сегодня мы за этим столом сидим втроем, о многом говорит. В тебе этот стержень я много лет назад разглядел, Андрей, и по сей день его вижу. Спасибо тебе за веру.

Семен опрокидывает рюмку, я – следом. Кажется, Липучка отхлебывает вино, но я на нее не смотрю. Умеет Галич сказать, чтобы до костей пробрало. Недаром ему всю жизнь люди в рот заглядывали. Ну и что мне делать сейчас? Каяться, что по незнанию дочь его испортил? Чушь. Незнание от ответственности не освобождает. Да и не стану я в девчонку пальцем тыкать – дескать, она сама меня развела, а я, прости, друг, ее пятнадцать лет спустя не узнал. Женской дуростью свои ошибки прикрывать – это уж совсем никуда не годится.

– Ты мясу глазки не строй, Ян.