Опускаю со стуком бокал на гладкую поверхность.

Почему я его не убил? Ну и что, что посадили бы. Зато когда вышел, она была бы со мной.

В груди отдает тупой давящей болью. Ну нахуя ты ее родил, Глебчик? Вот нахуя? Чтобы я теперь вот так подыхал?

Ставлю бутылку обратно в бар, с грохотом захлопываю дверцу. Достаю телефон и набираю Андрея.

— Я съезжаю в отель. Здесь надо все переделать. Вообще все.

Не хочу, чтобы хоть что-то напоминало о ней. Пусть исчезнет, будто ее и не было никогда.

— Что, все? И где это, здесь? — осторожно интересуется мой начбез.

— Здесь это в доме.

— Так вы же совсем недавно закончили ремонт! Что ж опять-то начинать? — причитает Андрей, но быстро берет себя в руки. — Как скажете, Демид Александрович.

— Демид Александрович, там за вами пришли… — заглядывает в комнату Богдан, вид у него немного растерянный. — Алексей его зовут, больше ничего не сказал. Сказал, имя его назвать, вы поймете. Просил вас позвать.

— Скажи, я уже иду, — отзываюсь и оглядываюсь в поисках жевательной резинки.

Если за мной на ночь глядя приезжает глава службы безопасности Ямпольского, это означает только одно. Шерхан пришел в себя и снова вернулся в расклад. И я зачем-то ему понадобился прямо сейчас.

* * *Ямпольский принимает в просторной палате, которую так и тянет назвать роскошной. Но все же она больничная. И меня несколько раз предупредили, что Арсену Павловичу нельзя перенапрягаться, и что ему нужен покой. Как будто это я его позвал, а не он меня.

Смотрю на заострившиеся скулы, бледное лицо и некстати вспоминаю Аверина, который не стал бы ссать на одном гектаре ни с Ямпольским, ни с Маркеловым. А мне по ходу придется…

— Я… Я не совсем в форме, — хрипит Ямпольский, по всему видно, как ему тяжело говорить, — но дело срочное.

Не в форме это слабо сказано. Судя по его виду, он вот-вот двинет кони, но предлагать перенести разговор не очень вежливо, поэтому я выжидаю. В конце концов, здесь есть кому о нем переживать.

— Я в курсе о ваших проблемах, связанных с Ринатом. В этом есть и моя вина, поэтому хочу принести свои извинения, — Ямпольскому каждое слово дается с трудом, из-за этого смысл сказанного изумляет еще больше.

— Ваша? Но в чем? — не скрываю удивления.

— Боюсь, я невольно вам навредил. Когда попросил Рината оставить ту девушку, дочь вашего друга, которого убили. Ринат решил, что вы мой союзник, а для него с некоторых пор это определенный маркер. Я не думал, что все так плохо, еще раз прошу меня простить.

Слушаю и охуеваю. Арсен Ямпольский реально убежден, что весь мир крутится исключительно вокруг его величества? И Маркелов решил меня слить только потому, что за меня попросил он?

Но вслух ничего не говорю, просто молча киваю. Даю понять, что извинения приняты.

— Тогда к делу, — выдыхает Ямпольский.